<< Главная страница

Ольга Лаврова, Александр Лавров. Бумеранг



Задрав веселые мордашки, двое малышей наперебой читают стихи. Но бабушка, которой адресовано художественное слово, слушает невнимательно. Она груст­но смотрит на Барсукова, своего зятя, одевающего ребят. И вот пос­ледняя пуговица застегнута, он ве­шает на плечо сумку, собираясь прощаться.
- Леша, кое-что надо сказать...
Барсуков понимает, что присут­ствие детей нежелательно.
- Ну-ка, орлы, марш на балкон!
Ребята убегают.
- Не мне бы этот разговор вес­ти... Слез я не меньше твоего проли­ла. Ты жену потерял - я дочь схоро­нила. Горе у нас общее. Но жизнь есть жизнь: пора тебе жениться, Леша!
- На ком я могу жениться? - с неловкостью произносит он, по­молчав.
- А вот с которой Смирновы знакомили?.. Очень симпатичная де­вушка. И ты ей понравился.
- Все они симпатичные. И все им нравится. Все замечательно. Пока не узнают, что у меня двое плаксиков.
- Насколько я понимаю... ты слишком в лоб: полюби моих детей, тогда, может, и я тебя полюблю.
- А как же иначе? Детям нужна мать! Жена - второе дело.
- Ох, Леша... - Анна Львовна не знает, горевать или радоваться такой отцовской преданности.
Барсуков слегка приобнимает и целует ее в обе щеки.
- Эй, гренадеры!
Ребята являются на зов, и он поочередно поднимает их, чтобы тоже чмокнули бабушку.
- Плаксик номер один... - приговаривает он. - Плаксик номер два...
По шоссе мчатся трое на мотоцикле с коляской. Оди­наково пучеглазые в мотоциклетных очках, одинаково распухшие в поддутых ветром куртках, они различаются только цветом шлемов.
Седок в коляске трогает за локоть того, что за рулем, и делает жест в сторону обочины. Мотоцикл осторожно притормаживает.
- Что? - спрашивает водитель.
- Хронометраж нарушаем. - Один из парней пока­зывает циферблат наручных часов. - Подъедем на четыре минуты раньше.
- Давай быстро в лесок, пока никого нет! - решает задний седок, озираясь.
Мотоцикл съезжает с шоссе и скрывается в придорожной зелени.
Рядом с шоссе сияет сплошным стеклом типовой двухэтажный универмаг. Витрины оформлены лаконич­но, и внутренность торговых залов неплохо просматрива­ется снаружи. Стоящая в дверях женщина выпускает пос­ледних покупателей и вывешивает табличку "Обед с 14 до 15". Затем с тыльной стороны открывается служебная дверь, и та же женщина в числе нескольких других поки­дает магазин. Продавщицы направляются через шоссе к расположенному почти напротив универмага кафе, минуя автобусную остановку, здороваясь с кем-то из ожидающих.
В тот момент, как женщины входят в кафе, к задней стене универмага подкатывает мотоцикл. Удостоверясь, что людей в поле зрения нет, мотоциклисты, не снимая своей амуниции, быстро проделывают несколько шагов, что отделяют их от двери. Надпись "Служебный вход" заслоняют сгрудившиеся шлемы...
Женщины с аппетитом обедают. Сквозь широкое стек­ло кафе видны проносящиеся машины и на противопо­ложной стороне шоссе пустой универмаг.
Вдруг одна из них застывает с вилкой в руке и тре­вожно всматривается за окно.
- Что там, Таня? - окликают ее.
- Чья-то собака без привязи бегает! Того гляди за­давят!..
Вокруг пусто. Служебная дверь магазина чуть приотк­рыта. За ней в полутьме маячит желтый шлем. Его прияте­ли орудуют внутри. Они опустошают ящики касс на первом и втором этажах, ссыпая деньги в рюкзак.
Маршрут, по которому передвигаются грабители в торговых залах, то пригнувшись, то впритирку огибая прилавки, то скользя между плотными рядами развешан­ной одежды, довольно сложен и рассчитан на то, чтобы не быть замеченными снаружи...
Сокращая путь из поселка до шоссе, Барсуков свора­чивает на тропинку, протоптанную через газон. Впере­ди - полоса стриженых кустов, за ней поднимается уни­вермаг, видный с тыльной стороны.
Тропинка приводит к узкому лазу в кустах. Барсуков пускает вперед плаксиков, протискивается сам и оказы­вается на задах магазина спустя какие-то секунды после того, как грабители вышли из его двери.
Один уже садится за руль и запускает мотор, другой скидывает с плеч тяжелый рюкзак в коляску. Только третий, идущий последним, замечает Барсукова. И при виде его резко останавливается и даже пятится слегка, прикрываясь перчаткой.
Барсуков проявляет мгновенную сообразительность и быстроту реакции. Схватив ребят под мышки, он ныряет обратно сквозь кусты и устремляется назад по тропинке.
Поняв, что свидетель удрал, желтый шлем поспешно присоединяется к сообщникам, и мотоцикл уносится прочь.
Барсуков слышит его затихающий треск и ставит сы­новей на землю.
- Ой, папочка, понеси нас еще! Еще хотим! - Они ничего не поняли и виснут на нем в восторге.
- Ножками, ножками! - отмахивается Барсуков. - А ну-ка, парни, айда обратно к бабушке. Хотите?
- Айда! Хотим!
- Вот и лады, - шагая за ребятами и по временам оглядываясь, говорит Барсуков. - Так оно спокойней!

X X X

В доме старой постройки - просторная передняя, на стене афиша с портретом декольтированной дамы и брос­кой надписью "Вероника Былова. Старинные романсы". Доносится гитарный перебор и женский голос, поющий с толикой цыганщины.
Когда раздается звонок в дверь, Марат Былов из своей комнаты выскакивает отпереть. Он впускает трех парней с рюкзаком, но теперь без курток, без шлемов и очков, закрывающих лица.
Одновременно прерывается пение и в переднюю выг­лядывает Вероника Антоновна.
- Кто там, Марик?
- Ко мне, ты же видишь! - резковато бросает Марат.
Да, мать видит, и зрелище ей не нравится.
- Предложи молодым людям тапочки, - говорит она, скупо отозвавшись на их приветствие.
- Матушка, здесь не баня. Лучше не отвлекайся от своих дел. Пой, ласточка, пой!
Парни уже шмыгнули в комнату, Марат входит сле­дом, поворачивает ключ в замке и оглядывает всех троих, стоящих над рюкзаком, занимающим центр ковра. Это два Семена - Тутаев и Калмыков, которых для различе­ния зовут Семой и Сеней, - и Илья Колесников.
- Мотоцикл? - спрашивает Марат.
- Как договорились, - докладывает Илья.
- Что ж, тогда руку, Сема! Поздравляю!
- Сказано - сделано! - басит тот, отвечая на руко­пожатие.
- Сеня, с почином тебя! Благодарю и поздравляю!
- Тебе спасибо! Ты, можно сказать, и скроил и сшил.
- Илюша, с боевым крещением!
- Рад стараться... только б не попасться!
- Сядем, други. Расслабимся. Все позади!
За стеной вновь слышится гитарный проигрыш и возобновляется пение. Приятели рассаживаются. Чувству­ется, что все находятся под сильным влиянием Марата и смотрят на него снизу вверх - почти с обожанием.
- Сколько? - осведомляется он.
- Все, что было, - басит Сема.
- Не считаны еще. Прямо к тебе, - объясняет Сеня.
- По-моему, прилично взяли! Взвесь, как тянет!
Марата и самого гипнотизирует рюкзак, но он держит фасон и снисходительно улыбается нетерпению Ильи.
- Успеется. Поделитесь-ка ощущениями.
Семены переглядываются.
- Да ничего, - жмет плечами Сема.
- Столько готовились, что уж вроде так и надо, - вторит Сеня.
- Нет, у меня кишки ерзали, - признается Илья. - Только сейчас отпускает.
- Завидую... В жизни так не хватает этой остроты. Жаль, что меня не было с вами.
- Твое дело думать, Марат! На черную работу и нас хватит!
- Ты прав, Сеня, но мне жаль.
Все взгляды вновь обращаются к рюкзаку. Марат отки­дывает клапан, развязывает тесемку, запускает ладонь внутрь, помешивает там и извлекает несколько крупных купюр.
- Из-за пары-тройки таких бумажек люди каждый день трудятся, дрожат перед начальством... потеют. Бррр, противно думать! А вы пришли и взяли. Что может быть прекрасней? Ну дели, Сеня!
Того дважды просить не нужно.
- Кладу четыре доли. Проверять, не отходя от кассы.
- Клади пять долей, - говорит Марат.
Парни вопросительно оборачиваются.
- Страховой резерв! - Марат непререкаем. - Вдруг Илюша стукнет кого мотоциклом. Или Сема - кулаком. Худший вариант при нашей подготовке почти исключен. Но человек разумный ни от чего не зарекается. Должен быть общий фонд на адвоката, передачи и прочее.
Настроение компании от такой речи омрачается, но веский и спокойный тон Марата убеждает.
- Надеюсь, верите, что у меня как в сберкассе? - добавляет он.
В это все верят, и Сеня проворно раскладывает пять кучек прямо на ковре. Остальные следят алчными взо­рами. Сема с Ильей, не утерпев, сползают с кресел поближе, шевелят губами, беззвучно считая. Марат де­монстрирует железное хладнокровие, покуривает, лис­тает журнал. Наконец там, на ковре, дружно переводят дух. Марат подталкивает к ним ногой небольшой чемоданчик.
- Это будет сейф. - Он упивается моментом. - До­вольны? А месяц назад - смешно вспомнить! - два Се­мена мечтали обобрать какую-то старушку!
- Было дело...
Сеня сгребает одну из куч в чемодан, а другую несет Марату. Тот мизинцем небрежно выдвигает ящик стола.
- Сгружай сюда.
Парни начинают собирать деньги в пачки и возбуж­денно распихивать по карманам.
- Э, други, - останавливает Марат, - вы будете не­допустимо шуршать!
- А как же нести?
- Предусмотрено.
Хозяин снимает со шкафа три спортивные сумки, и добычу "затаривают".
- А теперь остыньте! - командует он. - И глаза при­тушите!
- Надо разрядиться, Марат!
- Обмыть! - поддерживает Илью Сема.
- Ко мне - в Малаховку! - зовет Илья. - Покувыр­каемся на свободе. На лужайке детский визг и тэ пэ.
- Хорошо, собираемся к семи. - Марат провожает гостей.
- Ты пока дома? - украдкой спрашивает Илья.
- А что?
Тот прижимает палец к губам и догоняет двух Семе­нов.
Марат торопится к письменному столу, выдвигает ящик и уже не прячет ликования.
Но опять не ко времени является Вероника Анто­новна.
- Я на минуту, Марик. Ой, как накурено! Войти страшно.
- Не входи...
- Ты даже не замечаешь - на мне новое концертное платье!
- Широкие слои пенсионеров будут сражены.
- Грубо, Марик!.. Когда-то сам бегал меня слушать!
- Э, матушка! "Отцвели уж давно хризантемы в саду". Когда-то ты меня и на гастроли таскала.
- Разве плохое было время? Тебя все обожали!.. Кста­ти, я хотела и насчет гастролей. Предлагают поездку на полтора месяца.
- Условия выгодные?
- Да, но...
- Разумеется, поезжай. Осень подойдет - мне надеть нечего.
- Как?! А кожаное пальто?
- Сносилось. Кроме того, я взял нужные мне книги, за которые еще не заплачено.
- Нет, это невозможно! Ты должен сократиться, Марат! Я мотаюсь из города в город... вся в мыле... Дыхания нет, голос не звучит, все ради тебя...
- Естественно. Даже лягушка заботится о своем по­томстве. Это животный инстинкт.
Вероника Антоновна глубоко уязвлена.
- Вся моя любовь... все переживания... труд - живот­ный инстинкт?.. И ни капли благодарности?
- Помилуй, за что? Я даю смысл твоей жизни. Для тебя нет ничего выше, чем кормить-поить и выводить меня в люди.
- Пора самому выходить в люди! Последний год ас­пирантуры, надо подумать о диссертации! А тут какие-то странные друзья...
- Друзья? Эти козявки?!
- Тогда зачем они? С твоим умом, духовными запро­сами?
- Нужны. Я их использую.
- Я очень боюсь, что...
- Опять боишься! Ты набита страхами, как кукла опил­ками! - прерывает Марат, и на сей раз невозмутимость изменяет ему. - По чьей милости я бросил альпинизм?! Только из-за тебя, помни! Только потому, что ты боялась! Там остались настоящие друзья... каких больше не будет! И ты смеешь попрекать меня знакомствами?! Я и со Стеллой разошелся из-за тебя! Такой тоже больше не будет!
- Чем я виновата перед Стеллой?! Отчего из-за меня?
- Оттого, что она принадлежала тому миру, который я потерял! Горы, вершины, чистый снег... Я все потерял!!!
Вероника Антоновна, потрясенная не свойственным сыну взрывом чувств, готова уже каяться и просить про­щения. Но объяснение прерывает звонок в дверь: вернул­ся Илья. Марат разом обретает невозмутимое спокой­ствие.
- Матушка, аккомпаниатор ждет. Иди. Все чудесно. У тебя, у меня. Платье эффектное, голос звучит. Спой "Хризантемы" и отдохни перед концертом. А я... может быть, схожу в магазин, положи там на сервант... лучше зелененькую.
Оставшись с Ильей, он молча ждет.
- Не стал при них... - начинает тот.
- Что-нибудь не так?
- Малый один видел нас на выходе из магазина. Я с ним работал в НИИ. Непонятно, откуда взялся! В пяти шагах из кустов вылез! Зараза!..
- Узнал тебя?
Илья разводит руками.
- Сделаем, чтобы молчал. Можешь узнать его адрес?
- И так знаю. Как-то оборудование вместе возили, заскочили по пути.

X X X

Барсуков с ребятами приближается к подъезду своего дома. С противоположной стороны улицы идет наперехват плечистый парень. Его провожает взглядом Марат, за спиной которого хоронится Илья.
- Товарищ Барсуков? - загораживает дорогу парень.
- Да.
- Давненько вас жду. Где пропадали?
- А в чем дело?
- Я спрашиваю, где ты был днем? - грубо напирает парень.
- У тещи в Селихове, - тоже грубеет Барсуков.
- Что-нибудь видел там интересное?
Барсуков впивается глазами в хамскую физиономию: неужели спрашивает о том самом?!
- Идите поиграйте, - подталкивает он от себя ребят.
Те охотно отбегают к кучке детворы поодаль.
- Видел или нет?
Барсуков с удовольствием врезал бы ему, да руки связаны.
- Ничего я не видел!
- Ничего не видел, ничего не знаешь. Правильно! - Парень бросает весьма выразительный взгляд в сторону ребят. - Своих детенышей беречь надо! Ни-че-го не ви­дел. Бывай здоров!

X X X

В помещении Селиховской милиции беседуют Нико­лаев, молодой замнач по розыску, и Томин.
- Территория наша на отшибе, - рассказывает Ни­колаев. - Недавно был поселок деревенского типа. Те­перь современные дома, жителей переселили, но люди все прежние. Начальник отделения каждой кошки родо­словную помнит. Из здешних никто не замешан.
- И сотрудницы магазина здешние?
- Коренные. Вся жизнь на виду. Вариант инсцениров­ки кражи мы отработали - стопроцентно отпадает. Есть тут и те, кто побывал в заключении. Проверили - они тоже ни при чем.
- Пошли смотреть на месте, - поднимается Томин.
...Они входят в полупустое кафе, Николаев указывает столик у окна, говорит негромко:
- Сидели здесь. Обед занимал двадцать - двадцать пять минут.
- И движения в магазине не заметили?
- Ни малейшего! А когда пусто - он просматривает­ся насквозь. Нужно, знаете, крепко отрепетировать, что­бы себя не обнаружить!
- Для репетиций надо было крутиться в торговых залах. Притом, что в поселке все свои...
- Нет, универмаг исключение: проезжие часто загля­дывают. В универмаге на посторонних внимания не обра­щают. Вот если в парикмахерской - до вечера будут гадать, кто такой...
Томин с Николаевым выходят, пересекают шоссе и огибают универмаг. Николаев звонит в служебную дверь. Томин заинтересовывается пролазом в кустах, раздвига­ет ветви.
- Укромная тропочка. Куда ведет?
- Эта?.. К жилым домам.
Дверь отворяется довольно осторожно.
- Я это, я, - сообщает Николаев. - Пуганые стали.
Пожилая женщина в рабочем халате впускает их в магазин.
- День добрый. Сами тогда запрете?
- Запру, конечно.
Женщина уходит внутрь.
- Вот здесь, - Николаев нащупывает какое-то мес­течко на дверной колоде, - зазубринка. Когда возились со взломом, видно, терлись коленом, оставили волокна тка­ни, похоже, джинсовой. А тут найдены окурки, - он очерчивает ботинком кружок на полу. - Стоял на стреме, следил в щель, прислушивался. Ну и дымил. Перчатка мешала, сунул ее - да мимо кармана. Валялась у стены. - Николаев живо изображает, как все происходило, и бро­сает на пол собственную перчатку для наглядности. - Все эти вещдоки мы направили сразу на Петровку, в НТО.
- Уверены, что относятся к делу?
- Да, товарищ подполковник. Есть основания: со­трудницы джинсов на работу не носят, никто не курит. К тому же уборщица перед обедом везде прошлась тряпкой, должна бы заметить.
- Ладно, поверю. Ведите дальше.
...Они осматривают торговый зал второго этажа.
Обычная мирная картина. Кто-то что-то примеряет. Кому-то заворачивают покупку. Несколько человек стоят в очереди.
- В ту субботу было в продаже на что польститься?
- Вполне. Конец месяца, завезли дефицит. Ничего из вещей не взяли.
- Так. Обратимся к записной книжке.
- Обнаружили - у кассы. Чтобы открыть дверь в ба­рьере, надо перегнуться. Я сам пробовал - авторучка из кармана выпала.
- Да?.. Ну здесь ясно. - В сопровождении своего спут­ника Томин направляется к выходу.
- О мотоцикле известно только, что это зеленый ИЖ с коляской, - говорит Николаев на улице. - А вот отку­да наши свидетели, - кивает на кучку людей у обочины шоссе. - Ждали автобуса. Обратили внимание, что трое вывернули от универмага на шоссе около полтретьего. Номер, говорят, областной, но ни буквы, ни цифры назвать не могут.
- Пытались их перехватить?
- Конечно! Сразу сообщили постам ГАИ. Но этот ИЖ как сквозь землю! Только вот там выбоину объезжал и вильнул колесом на обочину. Есть след протектора - узкая полоска сантиметров двадцать длиной.
- Что ж, раз начальство решило, дело мы заберем. Но попрошу составить такую схему: кто из местных где находился во время ограбления и кто кого видел в районе универмага.
- Опросить всех, кто вообще был на улице? - уточняет Николаев, и чувствуется, что не видит проку в подобной затее.
- Совершенно справедливо. Какой понадобится срок?
- Дня три-четыре.
- Вы здесь среди полей усвоили деревенский ритм. Двадцать четыре часа - максимум!

X X X

Ранним утром на автобазу пришел Томин.
- Вы кто такой, гражданин? - обращается к нему сурового вида мужчина.
- По службе. - Томин предъявляет удостоверение. - Мне нужен шофер Барсуков.
- Сделаем,- мужчина берет под козырек и пред­ставляется: - Старший диспетчер. Барсуков! - провозг­лашает он громовым голосом, вполне обходясь без мега­фона. - Барсуков!!
Издали слышится отклик, и мужчина указывает:
- Вон он.
Кивнув, Томин отходит, диспетчер смотрит вслед.
- Жалко парня, если что... - бормочет он. - Работя­щий, трезвый...
При разговоре с Томиным Барсуков держится спо­койно, но с упорством человека, считающего нужным во что бы то ни стало отвертеться.
- Я безвылазно сидел у тещи до пяти часов.
- А забывчивостью не страдаете? Как, Барсуков?
- Нет, не страдаю.
- Страдаете. Римма Гордеева, соседка вашей тещи, в двадцать минут третьего столкнулась с вами у булочной. Еще трое - чуть раньше, чуть позже - видели издали.
- Издали могли и ошибиться.
- Знают они и вас и двойняшек.
- Возможно, выводил ребят проветрить? Да, в самом деле, гуляли. Хорошая была погода.
- Ага, припомнили. Надеюсь, припомните и марш­рут прогулки?
- Бродили, где позеленей, без маршрутов. Какая раз­ница?
- Когда нет разницы, не спрашивают. Моя задача - выявить свидетелей. И похоже, вы единственный, кто мог видеть вблизи преступников или их мотоцикл.
- С чего вы взяли?
- Вот схема, прошу. - Томин придвигает Барсукову густо исчерченный лист. - Вас видели, когда вы с ребя­тами шли по направлению к шоссе. Затем вы свернули на тропинку и неизбежно должны были выйти к задам универмага. Причем как раз в то время, когда воры собирались удрать!
- Товарищ Томин, я отец-одиночка. У меня психоло­гия сдвинута: сфокусирован на ребятах. Что вокруг - не замечаю.
- Но вы не слепой. А для нас чрезвычайно ценна любая мелочь, которую вы могли приметить!
- У вас дети есть?
- Не выбрал времени обзавестись.
- Дам напрокат своих. Вы с ними пройдитесь. Один в лужу лезет, другой какую-то пакость в рот тащит. Меня вон люди видели, а я их нет!
- Не преувеличивайте. С Риммой Гордеевой вы по­здоровались.
- Машинально. Если б я даже вышел к задам универ­мага, я бы мог ни мотоцикла не заметить... ни этих самых... Но я не выходил. С середины тропинки мы повер­нули обратно.
Минутами Томин убежден, что Барсуков врет, мину­тами - сомневается. Но заставить его сказать больше средства нет.
Тройка заседает в кабинете Знаменского.
- Дело я прочел, - говорит Пал Палыч. - Материа­ла для версий маловато... Вопрос первый: кто наши противники?
- Грабители точно выбрали объект, - берет слово Томин. - Изучили обстановку. Заранее тренировались, это безусловно. От взлома двери до исчезновения уложились в восемнадцать - двадцать минут. Действовали четко и быстро.
- Добавь наглость, - замечает Кибрит. - Средь бела дня.
- Но наглость новичков или наглость людей опыт­ных? - постукивает Пал Палыч карандашом. - Несмот­ря на четкость, улики остались. Самоконтроль давал осечки.
- То есть ты скорей за наглых новичков? - подхваты­вает Томин. - В порядке возражения назову известного Сыча. Уж на что был матерый! На что умел заметать следы! А не он ли оставил нам электробритву с отпечат­ками пальцев? А в другой раз - чистый анекдот - соб­ственный служебный пропуск!
- Ладно, считаем равноправными обе версии. Что по твоему ведомству, Зина?
- Волокна действительно джинсовые. Найдете брю­ки - попробуем идентифицировать. Про записную книж­ку вы знаете: отпечатков, пригодных для нас, нет.
- Все-таки удивительно, слушай, - ворчит Томин.
- Шурик, фактура обложки на редкость зернистая. И странички столько листались, что везде многократные наслоения.
- А окурки хоть удачные? - спрашивает Пал Палыч.
- Окурки целенькие, не затоптаны и, главное, не сигаретные - "Беломор". Мундштуки характерно замяты, отчетливый прикус.
- Еще у тебя перчатка.
- Тоже в работе. Возможно, и сообщит что-нибудь.
- Ты смотри! - апеллирует Томин к Пал Палычу. - То взахлеб рассказывала, что и как делается, а то загово­рила сухо и дипломатично!
- Просто я робею. Вы теперь оба по особо важным, оба подполковники...
- Перчатка не перспективная, что ли? - догадывает­ся Пал Палыч.
- Не знаю, - уклончиво отвечает Кибрит.
- Зинаида! - изумляется Томин. - Тебе брошена перчатка, как вызов на дуэль. Неужто спасуешь?
- А тебе - записная книжка. От нее более прямой путь к владельцу!
- Как бы не так!
Томин вынимает из конверта потрепанную записную книжку, раскрывает и показывает Кибрит.
- "ПК. No 18, 15, римское пять", - читает она вслух. - "ПЛ. No 19, 2 дек.". "К-45. Бент.", в скобках "англ.". Профессиональные сокращения?
- Кого я только не пытал! - восклицает Томин. - Радисты, электронщики, телефонисты, водопроводчи­ки - все отказываются! "Зел. вел. на No 8", "Привет, оч. хор., 20 штук", - цитирует он наизусть. - Прелестные тексты для бессонницы!
Пал Палыч забирает книжку:
- Спокойно! Кроме абракадабры, тут есть телефоны и адреса. Адреса по всей средней полосе. Это тебе что - не зацепки?
- По адресам я послал запросы - что за люди. Четы­ре ответа пришло. Преступные связи исключены, уголов­ных происшествий с адресатами не было.
- Ну а телефоны? Номера городские, номера област­ные. Что ты предпринял?
- Поселковая милиция, Паша, в лепешку расшиб­лась по поводу телефонов. У всех абонентов ни единого общего знакомого!
- Ты и успокоился? Меня это решительно не устраи­вает. Владельцами телефонов будем заниматься! А тебе, Зина, будет дополнительное задание - определить, все ли записи в книжке сделаны одной рукой. Мне кажется, почерки разные. И еще меня не устраивает, что исчез мотоцикл, - снова оборачивается он к Томину. - Жаль, упущено время. Но зеленых "ижей" с коляской не бесчис­ленное множество в области. Надо искать. И надежней, если б ты самолично!

X X X

У Марата Былова собралась компания мотоциклистов. Сеня потешается над Ильей:
- Диван, понимаешь, купил во-от такой, от сегодня до завтра! И три кресла - слонам сидеть. Плюхнешься - утонешь.
- Ага! - вставляет Сема.
- У Илюши уже, понимаешь, не дача, а прямо родо­вой замок!
- Ладно, ладно! - отмахивается тот.
- Еще шкаф. Вроде гаража, - басит Сема.
- Даю слово, Марат, гараж красного дерева! Дверцы, как ворота! Мы с Семой взяли и мелом на одной створке понимаешь, "М", а на другой "Ж". Ух, он обиделся!
- Старинного шкафа не видали! Голоштанники! А я - пока предки не угробились, - я, знаете, как жил? Как какой-нибудь...
Он затрудняется подыскать достойное сравнение, и Сема подсказывает:
- Барон.
- Один галстук в Москве, другой в Петербурге, - лениво подпускает шпильку Марат.
- Не веришь?! Знаешь, сколько я всего распродал? Книги, ковры... - и с благоговейным придыханием: - Секретер в стиле "буль", сплошь инкрустации!
- Секретер сделал буль-буль-буль! - гогочут оба Се­мена.
Илья пожимает плечами: что с них возьмешь.
- Ты эти две недели не появлялся в своей бане? - спрашивает его Марат.
- Чего не хватало - теперь-то!
- А бывшие клиенты еще помнят, как ты шустрил: "Вас веничком обслужить?", "За пивком сбегать не при­кажете?"
Илья кривится от лакейских воспоминаний.
- Вообрази, что такой гражданин, попарившись без твоего сервиса, нежданно увидит, как ты гарнитуры ску­паешь. Поменьше пыли, Илюша, поменьше звону!
- Один я, что ли? Сема отхватил золотой перстень в полпуда весом!
- Кто подумает, что золотой? Я говорю - позолочен­ный. - Сема со счастливой улыбкой любуется перстнем.
- Вообще монеты утекают. Свистят между пальцев! - печалится Сеня.
Вздыхает и Илья:
- Брали - казалось, гора. Прям крылья выросли! По­делили - уже не то. А на сегодня вообще... Эхма, какой был рюкзачок!
- Рюкзачок на антресолях лежит, - небрежно роняет Марат. - Достать нетрудно.
На минуту воцаряется молчание, приправленное страхом.
- Или идите работать. Либо - либо.
- Нет уж, баста! - выражает общее мнение Сема.
- Есть один универмаг, - задумчиво говорит Сеня. - Тоже до того удачно стоит!..
- Нет! - обрывает Марат. - Повторяться не будем!.. Это скучно, - рисуется он. - Я, други, лишусь главного удовольствия на белом свете - придумывать блестящие преступления!

X X X

Томин в форме и офицер ГАИ останавливаются перед воротами деревенского дома.
- Хозяева! Дегтяревы! - стучит офицер в калитку. - Есть кто?
- Иду-у! - появляется немолодая приветливая жен­щина в платье с закатанными рукавами. - Вечер добрый! Какая до нас нужда?
- РайГАИ, - представляется офицер. - Надо по­смотреть мотоцикл. Владелец дома?
- Вася-то? - говорит женщина, отпирая калитку. - Уж второй месяц в командировке, в Тюмень послали.
- Без него кто-нибудь пользовался мотоциклом? - спрашивает Томин.
- Никто. Стоит себе.
- Это точно?
- А кому? Младший мой на флоте, еще год службы. А старик и на работу пешком и с работы пешком. Счита­ет - полезней...
Томин, но уже с другим офицером ГАИ взбирается по крутой и неровной тропе.
- Как только он здесь ездит!
- Вдовенко, товарищ подполковник, не он, а она, - улыбается офицер. - Кстати, призер мотогонок по пере­сеченной местности. Для нее этот косогор - пустяк!
Вдовенко они застают возле "ижа" в полной спортив­ной экипировке.
- С добрым утром!
- Ой! - девушка снимает шлем. - Еще чуть-чуть - и укатила бы на работу. Я где-то что-то?..
- Надеюсь, нет, - успокаивает Томин. - Где были вы и мотоцикл в субботу, двадцать восьмого числа?
- Уф! - смеется девушка. - Чистое алиби! Подружку замуж выдавала. Ехала впереди свадебной машины вроде эскорта - в цветах и лентах!
- Координаты подружки, извините, обязан запи­сать. - Томин вынимает блокнот.
Третий владелец проверяемых мотоциклов, хоть и живет на селе, вид имеет столичный. Молод, любезен, уверен в себе.
- Двадцать восьмого? - переспрашивает он. - Ска­жу. По графику дежурил другой врач. Но с утра меня тоже вызвали на ферму - ЧП... Думаю, наши ветеринарные нюансы ГАИ не интересуют?
- Ветеринарные - нет, - подтверждает офицер ГАИ.
- А вернулись с фермы? - спрашивает Томин.
- К ночи.
- Пока вы были заняты, кто-нибудь мог позаимство­вать мотоцикл - на время?
- Ни в коем случае! Пойдемте, покажу замок.

X X X

Большая комната, нечто вроде приемной; в ней То­мин и около двадцати мужчин и женщин разного возрас­та. Появляется Знаменский, здоровается. - Четверых нет, - сообщает Томин.
- Придется с ними беседовать отдельно. - Пал Палыч обращается к собравшимся: - Товарищи, приносим извинения за то, что вас вызвали. Но разыскивается человек, в записной книжке которого значатся номера ваших телефонов.
В комнате возникает говорок.
- Да-да, знаем, вас уже беспокоили. И все же рассчи­тываем на помощь... Нет ли у кого родственников и знакомых в районе Селихова?
На его призыв реагируют пожилой, интеллигентной наружности мужчина и старушка в платочке, явно из сельских жителей.
...Пропуская вперед интеллигентного мужчину, Пал Палыч входит в свой кабинет со словами:
- Да, взяли выручку за половину субботнего дня... Итак, мы имеем два совпадения: ваш телефон в книжке преступника и знакомые - в самом Селихове?
- Рядом. Гм... Я определенно угодил в переплет.
Знаменский достает бланк.
- Давайте официально: фамилия, имя, отчество?
- Никитин Николай Митрофаныч.
- Должность, место работы?
- Да собственно... я академик.
Авторучка Пал Палыча замирает.
- Ну обыкновенный академик. Не случалось допра­шивать нашего брата?
- Нет, Николай Митрофаныч. Простите великодуш­но, что казенной повесткой... Оторвали от дела...
- Небольшая отлучка науку не погубит. Валяйте, доп­рашивайте с пристрастием! Только телефона своего я уж давно никому не даю, этим ведает секретарша.
- Вот фотокопия странички. Вы почему-то на букву "Ц".
- А-а, телефон дачный... Н. М. Никитин... нет, Ники­тина - тут закорючка на конце. Нина Митрофановна Никитина. И почерк определенно ее.
- Номер-то зарегистрирован на вас... Значит, ваша сестра?
- Да. И полагаю, логичней обратиться к ней.
- Безусловно, Николай Митрофаныч! Мы так и сде­лаем. Еще раз: извините.
- Подвиньте мне аппарат, - прерывает Никитин. - Экий вы церемонный молодой человек! - Он энергично крутит диск, набирая номер.
Окончив разговор, академик кладет трубку:
- Основное вы, наверно, уловили?
- Да, "Ц" означает цветы! - Пал Палыч взбудоражен открытием. - Это может дать совершенно новый толчок!
- Однако сестра не может указать никого конкретно.
- Я понял. Но произошло это именно на выставке цветов?
- Да. Она участвовала с астрами собственной селек­ции и раздавала семена. Причем с условием сообщить что-то насчет сортовых признаков. Отсюда номер телефо­на, которым Нина снабжала людей...
А старушка в платочке плотно сидит напротив Томина и так и сыплет:
- Еще пиши: две племянницы, Таисья и Шура. У Таисьи муж Евгений, а у сестры его, стало быть у Еле­ны, - две дочери, старшая, пиши, в Краснодоне...
- Секундочку, Татьяна Егоровна!
- Ну?
- Больно велика у вас родня. В Селихове-то кто из них проживает?
- А сватья моя, восемьдесят лет стукнуло.
На столе у Томина звонит телефон.
- Да, Паша... Да ну?! Прелестно, беру на вооруже­ние! - Хлопнув трубку на рычаг, он - весь ожидание - подается вперед и спрашивает: - Татьяна Егоровна, вы цветы разводите?
- Цветов не вожу, с огородом трудов хватает. Овощ я вожу огородную, смолоду рука на землю легкая. Особо петрушка у меня знаменитая. Толстая, сахарная, кто са­жает - не нахвалится!
- И к вам обращаются за семенами?
- А то как же! Ведь не петрушка - княгиня!
Со всеми остальными вызванными беседуют другие сотрудники.
В кабинете, куда входит Знаменский, молодой лейте­нант порывается встать, Пал Палыч его удерживает.
- Пароль "Цветы" срабатывает, товарищ подполков­ник. - Он подает заполненный лист, который Пал Па­лыч быстро просматривает.
- Замечательно! - Он присаживается против жен­щины, с которой здесь разговаривают. - Попробуйте расшифровать еще что-нибудь. Вот хотя бы: "К-45. Бент. англ.".
- Бентамки это английские. Куры изумительной кра­соты! Сама мечтаю завести.
Разрешаются и прочие загадки записной книжки.
- "Зел. вел. на No 8", - зачитывает пенсионного воз­раста мужчина и поднимает глаза на Томина. - Я думаю, "Зеленый великан" - сорт парниковых огурцов. А на номер восемь... вероятно, обмен на что-то, любители часто обмениваются.
- Огурец?! - крутит головой Томин. - А я-то мучил­ся! Ну а если я вам скажу: "Привет, оч. хор., 20 штук"?
- Беру немедленно.
- Берете?
- Еще бы! "Привет" - это сказочный крыжовник!
- Ну, спасибо! Сегодня наконец усну спокойно.

X X X

Знаменский и Томин устроились подкрепиться в од­ном из буфетов Управления.
- Вот намешано в человеке: любитель растений и взломщик касс...
- И что? Один пропьет-прогуляет, а он вложит в дело. Новую теплицу построит. К Восьмому марта вырас­тит миллион алых роз. Хозяйственный такой негодяй.
Пал Палыч не откликается.
- Зинаида! - машет Томин.
Кибрит присоединяется к ним со своим подносом.
- Дела? Настроение? - оглядывает она друзей. - Об окурках заключение готово. Все три оставлены одним человеком. И есть маленькая новость о вашей перчатке.
- Ну-ну? - сразу оживляется Пал Палыч.
- На внутренней поверхности полно микроскопичес­ких следов разных красок - клеевых, масляных и прочих. Специально исследовали время их образования: пример­но год назад.
- То есть... он маляр?
- Скорей всего, да.
- Итак, двое: садовод и маляр, - удовлетворенно говорит Томин.
- Напоминаю, оба скрылись с места преступления на мотоцикле. Ищешь мотоцикл?
- Уже сорок три штуки на моем счету, Паша. И сорок три хороших человека, которых не в чем заподозрить! Если б хоть Зинаида помогла...
- Чем, Шурик? У меня лишь краешек протектора. Судя по рисунку, шины старого образца, давно не ме­нялись...

X X X

Марат Былов и Илья бок о бок шагают по улице. Марат наставляет:
- Ты случайно гуляешь мимо научно-исследователь­ского института, где раньше работал. Попадется знако­мый - что?
- Поздороваюсь?
- Умница. И не забудь обрадоваться встрече.
Илья преданно кивает.
На противоположной стороне улицы высится солид­ное здание учрежденческого типа.
- Видишь, на первом этаже три окна с решетками?.. Это касса, - говорит Илья вполголоса.
- Вижу, только пальцем не тычь.
Илья от соблазна сует руки в карманы.
- Рядом парадный вход, - продолжает он.
Марат останавливается и закуривает, искоса рассмат­ривая помпезные двустворчатые двери.
- Неужели не заделан наглухо?
- Им сроду не пользовались. И ворота во двор... вбили три гвоздя и думать забыли. Пара пустяков отогнуть.
- Сколько на белом свете глупости, Илюша! - вос­хищается Марат. - Сколько глупости! Я готов поверить в три гвоздя.
- Если точно, то четыре. Снаружи войти - не вой­дешь. Но оттуда выйти - запросто.
- А это главное - быстро выйти. На боковую улицу. Четыре гвоздя!.. При условии, что ты верно сосчитал.
- Трогал даже. Когда меня за зарплатой посылали.
- Кто посылал?
- Да там так: в день получки от каждого отдела идет представитель. Он за всех получает и сам раздает. Чтобы не толпиться.
- Пошли назад. И как она протекает - эта финансо­вая акция?
- Приходишь к двум часам. Очереди никакой, у кас­сирши все готово. Заберешь конверт с деньгами, распи­шешься и топай. Марат... Ты правда надеешься взять?
- Идея меня вдохновляет. А тут не опилки, - он касается лба.
- Эхма! Если б взять, так это... прикинуть страшно, сколько... - захлебывается в волнении Илья. - Докто­ров, кандидатов штук двести... и остальные, может, тыся­ча человек... И у всех оклады...
- Тысяча двести человек вкалывают полмесяца - две­надцать рабочих дней. Двенадцать умножаем на восемь часов, - бормочет Марат, - это девяносто шесть часов. И на тысячу двести... это сто тринадцать тысяч двести человекочасов.
Илья слушает раскрыв рот.
- Вы возьмете кассу втроем за двадцать минут - это примерно ноль девять человекочаса. И во сколько ж раз вы окажетесь умней докторов-кандидатов? Сейчас по­считаем... Округленно - в тридцать семь тысяч семьсот шестьдесят раз!
- Потряска! - Неизвестно, что потрясает Илью: сама цифра или легкость, с которой без клочка бумаги проде­ланы вычисления.
- Помнится, ты возил на территорию оборудова­ние? - Илья кивает. - Машины проверяют?
- На выезде.
- На въезде - нет?
- Ввози, что хочешь! Была бы институтская машина.
- Слава, слава дуракам! Въехать через ворота, а выйти здесь! - Они как раз проходят мимо парадного подъезда.
- Но въехать-то...
- Зачем же я расспрашивал об этом шофере с деть­ми, как думаешь?
- Марат, ты гений!
- Не исключено.

X X X

- Паша, ты в этом году хоть раз плавал? - вопрошает Томин, входя к Пал Палычу в приподнятом настроении.
- Довольно регулярно.
- Да не в бассейне - в реке!
- А ты?
- Сегодня, с утра пораньше. Травка на берегу, перна­тые поют, и девушки загорают... Райские кущи!
- Если купался - так с уловом?
- Ох, как грамотно покупался!.. Предлагаю задержать В. И. Подкидина, тридцати четырех лет, ранее судимого.
- А что мы имеем против В. И. Подкидина?
- А вот слушай. Поехал я под Звенигород к инженеру Макарову. - Томин вынимает пресловутую записную книжку и раскрывает на закладке. - Он тогда по вызову не явился - сидит в отпуску на садовом участке. Телефон свой записал сюда сам, с нашим "садоводом" общался на почве какой-то безусой земляники. Подкидин - брига­дир-строитель, занимается отделочными работами. Так что за другом-маляром дело не станет. С участковым я в темпе созвонился, он в темпе прощупал квартирных соседей. Описывают Подкидина в самых мерзких тонах. Одно, говорят, спасенье, что увлекается сельским хозяй­ством и летом пропадает в деревне у родителей. Давай его изымать из оборота, а? Пока тихонько, чтобы дружки не запаниковали. Медлить нечего.
- Да, пожалуй...
- Опять в сомнениях? Купаться надо, Паша, купаться!

X X X

На сквере рядом со сказочными избушками и прочи­ми подобными атрибутами в песочнице весело возятся оба маленьких Барсукова. Сам он, сидя на скамейке, слушает по транзистору репортаж о футбольном матче. Марат следит за Барсуковым, выжидая удобного момента для знакомства. Взглянув на часы, подходит.
- По-прежнему три - два? - азартно спрашивает он. - Минуты полторы до конца?
Барсуков кивает. Марат присаживается рядом, оба поглощены событиями на стадионе. Но вот раздается рев болельщиков - матч окончен. Барсуков выключает при­емник, и они с Маратом обмениваются обычными в таких случаях фразами.
Тут плаксики, надумав что-то новое, приносят и складывают к ногам отца ведерки и лопатки.
- Пап, мы на горку!
- Валяйте.
- Неотразимая пара! - говорит Марат. - Люблю ребенков, а своих нет.
- Отчего? - без особого интереса спрашивает Бар­суков.
- Не женат. То есть был, но... жестокая это проблема... А почему они не в детском саду?
- То и дело простужаются. Отведу завтра.
- Простуда - бич городских детей. Единственное ра­дикальное средство - несколько сезонов подряд на юге.
- У всех свои рецепты.
- Нет-нет!.. Простите, как вас зовут?
- Алексей. Леша.
- Марат.
Он протягивает руку, и Барсуков отвечает тем же.
- Поверьте, Леша, юг - это спасение. Меня самого только тем на ноги и поставили. Во младенчестве был довольно хилым существом. Не похоже?
- Да, теперь не скажешь.
- Сначала гланды, потом бронхи, потом легочные явления.
Марат напал на безошибочную тему: Барсуков обес­покоился, затосковал.
- Я готов ради них в лепешку, - говорит он. - Но несколько сезонов...
- Леша, если упустите сейчас, то на всю жизнь угне­тенное дыхание, серьезный спорт недоступен. А ведь растут будущие мужчины!
- Несколько сезонов на юге я не осилю. Организаци­онно, материально, всяко, - хмуро говорит Барсуков.
- Вы считаете мое поведение навязчивым?
- Да нет, ни к чему не обязывающий разговор.
- Не совсем так, Леша. Я действительно могу вам помочь!

X X X

Подкидин беззаботно идет по улице, и все вокруг вызывает его доброжелательный интерес. Повернув за угол, он сталкивается с Томиным. Порой случается, что наткнувшиеся друг на друга пешеходы не могут сразу разойтись, вместе делая шаг то в одну сторону, то в другую. Внешне и Томин с Подкидиным без толку топ­чутся у края тротуара, но к этому добавляется короткий тихий диалог:
- Подкидин?
- И что?
- Уголовный розыск. Вы нам нужны. Садитесь в ма­шину!
Машина без опознавательных милицейских знаков уже притормозила около них, и задняя дверца приглаша­юще распахнута.
И еще один человек, оказавшийся за спиной у отшат­нувшегося Подкидина, говорит ему в затылок:
- Спокойно, Подкидин, без глупостей.
Обмякший, посеревший, садится он в машину. Че­ловек, стоявший сзади, садится рядом с ним, Томин впереди. Машина отъезжает, не привлекая ничьего вни­мания.
В кабинете Знаменского - Подкидин, Томин, у две­ри - помощник инспектора и понятые.
- Подпишите протокол задержания.
- Ничего не подписываю! - Подкидина трясет как в лихорадке.
Томин вносит соответствующую пометку в протокол, отпуская понятых, засвидетельствовавших отказ.
- Сейчас придет хозяин кабинета, следователь по особо важным делам. Он задаст вопросы, которые его интересуют.
- По особо важным?! Да за мной никаких дел, не то что важных! Вот встану и уйду! Стрелять, что ли, буде­те? - Он и впрямь встает и делает движение к выходу.
Страж у двери преграждает ему путь.
- Плохо начинаете, Подкидин, - предупреждает Томин. - Себе во вред. Вы ведь задержаны как подозре­ваемый.
- По-до-зре-ва-емый! В чем же, хотел бы я знать! - Подкидин возвращается и стоит лицом к лицу с То­миным.
- Я сказал: кража. Подробней объяснит следователь.
- Понятно... Нашли меченого... Эти штуки и фокусы я знаю! Я вам не помощник на себя дело шить! Все! Рта не открою, слова не скажу! - Он опускается на место, вынимает пачку "Беломора", щелкает зажигалкой.
Пал Палыч молча проходит и садится за стол, запол­няет бланк допроса. Произносит, как положено:
- Я, следователь Знаменский... такого-то числа в поме­щении следственного управления допросил... Как вас зовут?
- Никак не зовут, - говорит Подкидин, пуская дым в потолок. - Показаний не даю, объяснений не даю. Будьте счастливы своими подозрениями... Это я выража­юсь культурно, на русский язык сами переведете.
- У вас нет оснований принимать в штыки следова­теля, - изумляется Пал Палыч.
- Можете записать в протокольчик, что я вас... обо­жаю! - Это звучит не лучше, чем оскорбление.
- В подобном стиле намерены разговаривать и даль­ше? - холодно, но с любопытством наблюдает его Пал Палыч.
Подкидин молчит.
- Если вы отказываетесь защищаться от наших подо­зрений... - Пал Палыч делает выжидательную паузу, но, не дождавшись ни слова, договаривает: - тогда нам оста­ется вас изобличать.
- Дав-вай-те! Изобличайте! Горю нетерпением!
Что испытывает Подкидин на самом деле, выкрики­вая эти рваные фразы, неведомо, но выглядит он донель­зя развязно и нагло.

X X X

Вероника Антоновна Былова в волнении ведет крайне важный для нее разговор с бывшей женой сына.
- Да, - горячо говорит Вероника Антоновна, - да, я боялась гор! Какая мать не боялась бы, Стелла? Особенно после той трагедии. Колю и Дашеньку Апрелеву я любила как родных. Такие были чистые, счастливые! Помнишь, как Дашенька чудесно смеялась?
- Помню, - с едкой горечью произносит Стелла. - А Коля был хирург божией милостью. Он мог бы спасти сотни людей.
- Да, смерть не выбирает. Невыносимо знать, что Коля с Дашенькой погибли!.. А Марик был рядом, его чудом миновало! Я до сих пор боюсь, что он не устоит и опять пойдет "покорять вершины"!
- Не бойтесь, не пойдет, - с презрением к Марату произносит Стелла.
- Но ты же ходишь?
- Я - да.
- Стелла, - приближается Вероника Антоновна к главному, - он винит меня в том, что вы разошлись!
- Вас? К вам я не имею претензий, - бесстрастно возражает Стелла.
- Но если все-таки я была неправа перед тобой... в чем-то... то по неведению, по недомыслию...
Сказано столь искренне, что Стелла смягчается.
- Вероника Антоновна, разве мы когда вздорили? Зачем этот покаянный тон? Со мной вы были ласковы и терпеливы. Я же не умела простых вещей. Норовила все состряпать из консервов и крупы. Словом, не пода­рок в дом.
- О, ты очень скоро научилась, дружочек!
- Положим, не скоро, но научили меня вы. Как-то ухитрились между гастролями.
Подобие прежней близости объединяет женщин, и Вероника Антоновна приободряется.
- Знаешь, даже когда ты замороженная, как ледник, я могу с тобой разговаривать... Стоит заговорить с Мариком - и сразу... глупею, что ли? Чувствую, что надо бы иначе, но слова пропадают, мысли пропадают.
Стелла понемногу отворачивает от нее вновь камене­ющее лицо.
- Послушай, недавно он вдруг... ты ведь знаешь, как он владеет собой, а тут - больно вспомнить - вдруг с такой горечью о вашем разрыве... С таким сожалением! Стелла, он любит тебя! У него нет другой, и ты не замужем. Вернись к нам, Стелла!
Та ожидала чего угодно, только не призыва в лоно семьи. Однако недоумение ее проступает словно из-под слоя льда.
- Марата я вычеркнула из жизни.
- Но ты же пришла... я попросила - и ты пришла!
- Атавизм: реакция на крик из-под трамвая. Кида­ешься, хотя известно, что нужна реанимация.
- Это... случайное сравнение?.. Кому нужна реанима­ция? Марику?
- Не суть важно.
- Не уклоняйся. Ты всегда козыряла прямотой. Я хочу откровенности! Марику - реанимация? Почему? Он не умирает! Что ты думаешь о Марике? - Вероника Анто­новна повышает и повышает голос и даже ногой напос­ледок топает. И у Стеллы вырывается:
- Марат - это лопнувший супермен. Его уже нет, не существует!
- Бог мой, опомнись! Нет, в тебе просто говорит оскорбленная женщина. Как это он не существует?! Не знаю, из-за чего вы разошлись, у тебя характер ой-ой, а может, и Марик поступил неладно, допускаю, но нельзя же хоронить заживо! Он яркий, гордый, одаренный чело­век, у него блестящее будущее! Бывает эгоистичен, со­гласна, но в корне - хороший! Одно то, что ради моего покоя пожертвовал альпинизмом и всеми друзьями...
- Пожертвовал ради вас? Забавно!
- Забавно? Стыдись!
Помолчав, Стелла унимает раздражение:
- Простите, Вероника Антоновна! Зря я, не обра­щайте внимания.
- Твои слова... Понятно, что сгоряча, но он действи­тельно какой-то опустошенный. Нерадостный. Бедный мой мальчик!.. Что мне делать, Стелла? Посоветуй что-нибудь, ты умная!
- Мне нечего советовать.
- Тогда хоть расскажи попросту, без реанимаций, что у вас произошло? Почему он изменился?
- Не могу...
- Что же, тогда извини, что побеспокоила! - С нео­стывшей обидой Вероника Антоновна провожает Стеллу к двери в прихожую и видит входящих в квартиру Марата и Барсукова.
Встреча со Стеллой - неожиданная и болезненно неприятная для Марата.
- Добрый вечер, - бормочет он и скрывается в своей комнате.
Приотставший Барсуков засмотрелся на Стеллу и, заметив, что она потянулась к вешалке за курткой, бро­сается помочь.
- Разрешите?
- Благодарю.
Только всего и сказано, но вот уже Стелла коротко простилась с хозяйкой, вот хлопнула за ней дверь, а Барсуков все стоит в передней, и лишь окрик Марата сдвигает его с места.
- Марат, кто она? - первым делом интересуется Барсуков.
Марат смотрит в пространство.
- Это к матери... Так на чем мы остановились?
Оба не сразу могут вспомнить, потому что думают о Стелле - каждый свое.
- Кажется, по поводу прежней работы... инженер-испытатель...
- Да, - кивает Барсуков. - Гонял тяжеловозы, но­вые модели. Автодром, пробеги через полстраны, разные дороги. Мне нравилось. И деньги другие... Из-за плаксиков бросил. Пока устроился простым шофером - только бы рядом с домом.
- А случались опасности, риск?
- Когда участвовал в ралли, то...- Он улыбается воспоминанию: - "И какой же русский не любит быст­рой езды!.."
- ...как сказал Николай Васильевич Гоголь. Певец тройки, на которой катался господин Чичиков... Насчет ребят, Леша, я закинул удочку. Поворошил старые связи в курортном управлении. На словах твердо обещали. Соби­рай справки и ходатайства.
- Ох, если б выгорело!.. - И внезапно: - Марат, она тоже певица?
Марат дергается.
- Почем я знаю!

X X X

Несколько человек сидят на стульях поодаль друг от друга. Подкидин в их числе.
- Вы утверждаете, что это не ваша? - говорит ему Томин, показывая записную книжку.
- Не моя.
Томин выглядывает в коридор.
- Прошу!
Входит проводник со служебно-розыскной собакой.
Подкидин меняется в лице.
- На столе лежит записная книжка, - объясняет за­дание Томин. - Собака должна определить владельца.
Проводник дает овчарке понюхать книжку и командует:
- След!
Собака методично обнюхивает всех, начиная с Томина. Напротив Подкидина садится и лает.
Тот вжимается в спинку стула.
- Цыц, паскуда! - кривится Подкидин.
Собака снова лает.
- Ну моя она, моя, моя!.. - кричит он тогда, словно признаваясь персонально овчарке...

X X X

- Считаешь, псина отобьет у тебя хлеб? - шутливо спрашивает Пал Палыч у Кибрит.
- Собачье опознание экспертизу не заменит.
- Экспертизу, Зиночка, ничто не заменит! Изымем образцы почерка Подкидина и отдадим тебе в белы руки. Саше просто не терпелось поскорей переломить его на­строение.
- Повернись-ка, нитка прилипла. - Она снимает с пиджака Знаменского нитку, скатав ее в комочек, хочет кинуть в пепельницу, но приостанавливается. - Кто это курил?
- Подкидин.
Она садится, придвигает пепельницу и рассматривает два окурка.
- Любопытно... тоже "Беломор". Даже очень любопыт­но, Пал Палыч! Где наше заключение по окуркам?
Пал Палыч раскрывает папку с делом. Кибрит прогля­дывает текст, сверяясь глазами с тем, что видит в пепель­нице.
- Дай что-нибудь... хоть карандаш. - Она поворачи­вает окурки так и эдак. - Я же чувствую - знакомый прикус! Щербинка на зубе... вон она, отпечаталась точно так же.
- Не может быть!
- Почему? Советую направить к нам в НТО. Думаю, у тебя будет одним доказательством больше.
Пал Палыч отнюдь не проявляет энтузиазма.
- Больше не значит лучше.
Смысл афоризма Кибрит не успевает выяснить, так как Томин вводит Подкидина и торжествующе подмиги­вает из-за его спины. Да результаты понятны и без того: Подкидин валится на стул, как человек отчаявшийся и обреченный.
- Зина, если можешь, погоди, не исчезай, - говорит Знаменский и оборачивается к Подкидину: - И стоило напрасно отпираться, Подкидин?
Подкидин молчит.
- Не хотите сказать, при каких обстоятельствах поте­ряли книжку?
- Не терял я... не должен был... берег...
- Пал Палыч, можно вопрос? - говорит Томин.
- Пожалуйста.
Томин берет со стола конверт, вынимает из него кожаную перчатку.
- Вот еще кто-то тоже потерял. Не ваш приятель-маляр?
Подкидин вытаращивается на перчатку.
- Ччертовщина! И она у вас?
- Угу. Чья это?
- Моя!
Томин озадаченно поднимает брови, Знаменский хму­рится.
- А не приятеля? - осторожно спрашивает он.
- Какого еще приятеля? Моя и есть.
- Не торопитесь, Подкидин.
- Говорю "не мое" - не верите. Теперь говорю "мое" - опять не верите. Что я, свою перчатку не знаю? Моя и есть.
- Где могли обронить?
- Понятия не имею... А где нашли?
Томин подсаживается поближе.
- Разреши! - просит он, и Пал Палыч уступает ему следующие вопросы, пристально наблюдая за реакцией Подкидина.
- Ваша, значит? А левая цела?
- Выкинул.
- Выкинули... Так вот, правую нашли на месте пре­ступления. Кто-то, представьте себе, обворовал мага­зин! - И без паузы: - Где вы были двадцать восьмого прошлого месяца, в субботу?.. Отвечайте на вопрос! - добивается Томин. - Где были в субботу днем?
Подкидин загнанно озирается и почему-то начинает сбивчиво рассказывать Кибрит:
- Непричастен я... вот что хотите! Надо сообразить, где был двадцать восьмого... двадцать восьмого... - Но продолжает о другом: - Перчатка у меня пропала недели три уже... нет, четыре. И книжка примерно. Хватился про рассаду звонить - нету! Всю комнату перерыл, даже мебель двигал... Выходит, все улики против меня?..
- Я прерываю допрос, - говорит Пал Палыч Томину.
Тот протестующе вскидывается, но - что подела­ешь - подчиняется.
- Пойдемте, - кладет Томин руку на опущенное пле­чо задержанного.
После их ухода Знаменский шагает по кабинету в раздумье.
- Пал Палыч, ты меня сбил с толку, - признается Кибрит.
- Я сам, Зиночка, сбит с толку! Концы с концами не сходятся!
Томин возвращается один.
- Так и что? - произносит он с порога.
- Что-то не так, Саша. Прибило нас течением не к тому берегу.
- Если можно, без аллегорий.
- Да ведь сам понимаешь!
- Нет, не понимаю!
- Пока он отказывался, я подозревал. А признал, что улики против него, - и подозрения мои рассыпались!
- Ты хочешь зачеркнуть все сделанное? Такой клубок распутали, вагон работы - и кошке под хвост?!
- Да, под хвост! А работа только начинается!
- Шурик, Пал Палыч! Без драки, пожалуйста!.. Я тоже не понимаю, - смотрит Кибрит на Знаменского, - почему "больше не значит лучше"?
- Даже афоризм припас! - фыркает Томин.
- Зина, у тебя за другими делами вылетело из головы. Один был у двери. Он оставил окурки и перчатку. Но книжку-то нашли на втором этаже! Около кассы!
- Однако не обязательно это были разные люди. До­пустим, в шайке друг другу не доверяют. Приемлешь такую смелую мысль?
- Приемлю.
- Тот, кто на стреме, нервничает, как бы не утаили от него часть добычи.
- Ну?
- Постоял, покараулил, а потом его по уговору сме­нили, отпустили потрошить кассу. Имеете возражения по схеме?
- Он выкурил три папиросы. Не было времени бегать наверх.
- Да и стоял, по-моему, спокойно, - добавляет Киб­рит. - Когда человек нервничает, он прикуривает одну от другой, бросает, не докурив.
- Хорошо. Не нравится - не надо. Выдвигаю новый вариант. Думаете, зря я спросил про левую перчатку? Говорит, выкинул. Стало быть, ее нет, заметьте! Найден­ную перчатку сравнить не с чем. Он признал ее своей, но так ли это?
- Соврал? - непонимающе спрашивает Кибрит.
- Туго соображаешь, Зинаида. Паша вон смекнул.
- Чтобы не идти по групповому делу, решил взять все на себя, - поясняет Пал Палыч. - В принципе не исключено. Теоретически. Но...
- Опять "но"?! - всплескивает руками Томин. - Будь добра, поделись, - обращается он к Кибрит, - как тебе показался этот гражданин? Он ведь удостоил тебя особой откровенности!
- Впечатление неоднозначное. Можно поверить все­му, можно половине...
- Можно ничему, - договаривает Пал Палыч.
- Вот! - удовлетворенно восклицает Томин. - А то - "не к тому берегу"!
- Этот вопрос отнюдь не решен.
- Что тебе еще нужно для его решения?!
- Все о Подкидине. Не знаем мы человека, потому и гадаем. Все о Подкидине, Саша! - повторяет Пал Палыч.

X X X

Марат, Сема и Илья прохлаждаются на природе. По­является запоздавший Сеня.
- Слушайте, что расскажу, - говорит он. - Подкидина милиция замела!
Сема присвистывает. Илья напуган.
- Как думаешь, это ничего? - трепещет он.
- А ты как думаешь? - испытующе прищуривается Марат.
- Не знаю...
- Может, мы перемудрили? - спрашивает Сеня.
- То есть я перемудрил? Иными словами, напортачил?
Сеня молчит, замявшись. Марат внешне хладнокро­вен, в душе взбешен. В нем усомнились?!
- Слушайте. Касается всех. Сема, оставь в покое бу­тылку. Зачем были подброшены вещдоки? Отвечайте!
- Чтобы не искали мотоцикл, - гудит Сема.
- Правильно, чтобы отвлеклись на ложные улики. Судя по результатам, цель достигнута?
- Да, но... - мямлит Илья. - Понимаешь...
- Понимаю. Ты не ожидал от милицейских особой прыти. Сражен их успехом. А вот я рад ему. Я учитывал такой поворот. И кого я им предложил в награду за усердие? Бывшего уголовника. Их любимое блюдо. Пусть едят!
- А если у него алиби? Свидетели? - возражает Сеня.
- Ну и что? Свидетели говорят одно, улики другое. Что, по-твоему, будет?
- Нне пойму... Не то сажать, не то отпускать...
- Вот именно! А в подобных случаях прекращают за недоказанностью. Кое-что я в этом смыслю!
- Хорошо бы прекратили... - неуверенно тянет Илья.
- Слушай, сирота, ты хочешь без малейшего риска? Тогда надо аккуратно ходить на службу. Давайте внесем окончательную ясность, - Марат не меняет жесткого тона. - Работать вы не расположены.
- Естественно, - буркает Сеня.
- А наслаждаться жизнью очень расположены.
- Само собой!
- Вывод, надеюсь, понятен?.. До меня вы прозябали, промышляли по мелочам. Но всем грезились вольные деньги. Получили вы их или нет?
- Получили, - признает Сеня.
- И еще получите. Я разрабатываю новый план. Будет великолепная, грандиозная операция! Все должны верить мне абсолютно!

X X X

Утро. Знаменский и Томин встречаются на улице неда­леко от Управления внутренних дел. Друзья здороваются.
- Мне с тобой надо перемолвиться. Сядем погово­рим? - предлагает Томин, рассчитывавший на эту встречу.
Они находят скамейку на бульваре. Нетрудно дога­даться, что Томин сильно не в духе.
- Ну-у, на себя не похож. Не потряхиваешь гривой, не грызешь своих удил!
- Прав ты, Паша, был - не к тому берегу. Мой грех, - говорит Томин. - Надо отпускать Подкидина.
- Вот как!.. Мы уже ничего не имеем против Подки­дина?
- Имеем, но...
- Больше имеем за Подкидина?
- Больше. Прошел я за ним все годы, что он на воле. Резюме такое: человек в кровь бился, чтобы не возвра­щаться к старому. Детали есть, каких не придумаешь... Хороший, в общем, мужик. Вот мой рапорт. - Он пере­дает Пал Палычу три листа машинописного формата. - Решай.
Подготовленный прежними сомнениями, Пал Палыч переживает новость легче, чем Томин. Прочитав рапорт, говорит:
- В итоге ни садовода у нас, ни маляра. И Подкидина нам... подкинули. Изобретатели, чтоб их!.. Подстраховались. Не заметим, мол, окурков - нате вам перчатку. Мало перчатки - поломайте голову над записной книжкой.
Томин вздыхает, лезет за блокнотом и вырывает из него исписанный листок.
- Знакомые Подкидина. Где галочка - те бывали у него дома. На обороте - те, кто посещал соседей, - лаконично отвечает Томин на невысказанное обвинение в неполноте списка.

X X X

Подкидин отодвигает от себя томинский список. По­дальше - на сколько достает рука.
- Никого не подозреваю!
- Чего-то вы недопонимаете, Подкидин. Если вещи были взяты у вас и нарочно подброшены... - Выражение лица Подкидина заставляет Пал Палыча замолчать. - Вы не верите, что я так думаю? - догадывается он.
- Нашли дурака! Кто заходил, да когда заходил... Это нашему брату разговор известный: давай связи! Ищете, кого мне в сообщники приклеить!
Пал Палыч качает головой: ну и ну!
- Почему вы говорите "нашему брату", Подкидин? О вас хорошие отзывы, товарищи вас уважают, начальство ценит.
- Ка-акой тонкий подход... Они-то уважают, а вы их вон куда пишете! - Он негодующе указывает на томинс­кий перечень. - Клопова записали! Мы с ним из одной деревни, парень - золото. А у вас Клопов на заметке!
- Да не хотим мы зла вашему Клопову! Здесь просто перечислены все люди, которые... А, десятый раз объяс­няю! - опять прерывает себя Пал Палыч, видя ту же мину на физиономии Подкидина. - Ну как вы не хотите поверить, Виктор Иваныч?!
- Уже по имени-отчеству, - констатирует Подки­дин, словно подтвердились худшие его опасения. - Пос­леднее дело. Вы по имени-отчеству, я по имени-отчеству, мигнуть не успеешь - и там! - Пальцы его изображают решетку.
Комизм заявления не оставляет Пал Палыча равно­душным.
- Не знал такой приметы. Наоборот, освобождать вас собирался! - произносит он, скрывая смех. - Извинять­ся и освобождать. Вот постановление.
"Не иначе, новая уловка. Подкидина не проведешь!"
- Эти штуки и фокусы я знаю!
Однако бланк в руке Пал Палыча все же приковывает взгляд Подкидина.
- "Освободить задержанного... - читает он с вели­ким изумлением. - Освободить в связи с непричастнос­тью к краже..." Я могу уйти?!
- Забирайте вещи в КПЗ - и скатертью дорога.
Входит вызванный Пал Палычем конвойный.
- Слушай, извини, - бросается к нему совершенно ошалевший Подкидин. - Это что?
Тот заглядывает в бланк.
- Отпускают. Читать не умеешь?
Ноги у Подкидина готовы сорваться, но что-то при­нуждает топтаться на месте. Попрощаться? Даже изви­ниться, пожалуй, ведь хамил...
Он возвращается к столу Пал Палыча, прокашливает­ся. Но способность к членораздельной речи его покинула. Безуспешно открыв рот несколько раз, Подкидин садится.
И нерешительно, конфузливо протягивает руку за списком.

X X X

Пляж в пригородной зоне отдыха. Среди купающих­ся - Сеня. Он выбирается на берег, фыркая и отплевы­ваясь.
Мимо гуляющим шагом идут двое. Если б нам не был основательно известен облик Томина, мы бы и взгляда на них не задержали - настолько оба органичны на здешнем фоне. Вдруг эти двое останавливаются около Сени, как раз когда он снимает резиновую шапочку.
- Закурить не найдется? - спрашивает один, будто не видит, что на Сене лишь мокрые плавки.
- Некурящий я, некурящий, - отвечает тот, стре­мясь поскорее добраться до полотенца и одежды.
- Даже некурящий! - укоризненно произносит вто­рой, то есть Томин. - А зачем окурки воруешь? - и крепко берет Сеню за плечо. - Зачем, спрашиваю, окур­ки-то воровать?
- Какие окурки... у ккого... - лепечет Сеня, начиная сразу отчаянно мерзнуть.
- У Подкидина, у кого же. У Виктора Подкидина, который проживает в квартире с твоей теткой, - веско разъясняет Томин. - Взрослый парень - и крадет окур­ки! Это хорошо? Я спрашиваю - хорошо? - будто речь и впрямь об одних окурках.
Сеня стучит зубами. Он голый, мокрый и беззащит­ный. Происходящее столь неожиданно для него, что он не способен к сопротивлению. В полном смысле слова заста­ли врасплох..
И когда Томин тем же укоризненным голосом осве­домляется:
- Записную книжку с перчаткой в тот же раз взял? Заодно?
Сеня без спору подтверждает:
- Ззаодно...
- Тогда поехали.
- Штаны... - просит Сеня, далеко не уверенный, что дозволят.
- Как считаешь? - оборачивается Томин к своему спутнику.
- Штаны, я думаю, можно, - серьезно отзывает­ся тот.
- Спасибо... - потерянно благодарит Сеня. Сеня, те­перь подследственный Калмыков, относится к той разно­видности преступников, которые, коли уж попались и проговорились, не запираются и впредь. Таких, как пра­вило, используют для изобличения сообщников. Потому логично, что мы застаем Калмыкова на очной ставке с Тутаевым.
Тутаев мрачен и воспринимает поведение своего тез­ки как предательское.
- Деньги мы поделили по дороге обратно. Заехали в кусты, там пересчитали, понимаешь, и поделили... на три части, поровну. - Калмыков ловит взгляд Тутаева, мор­гает - обрати внимание - и повторяет: - Поровну, зна­чит, на троих... Вот так было совершено преступление... По глупости, конечно.
- Что скажете? - спрашивает Пал Палыч Тутаева.
- Плетет незнамо что! Псих какой-то...
- Кому принадлежала идея бросить в универмаге чу­жие вещи? Тутаев?
- Не понимаю вопроса.
- Калмыков?
- Кому принадлежала... забыл, кому первому. Но вещи я взял случайно в квартире у тетки... то есть у соседа.
- Совсем случайно?
- Ну, точней, с целью ввести в заблуждение товари­щей из милиции.
- Понятно. Как, Тутаев, все никак не припоминаете этого гражданина?
- Первый раз вижу! - глупо упорствует тот.
- Хотя полгода работали в одном цеху радиозавода и считались приятелями. По какой причине уволились? - Снова оборачивается Пал Палыч к Калмыкову.
- Мы с Семой...
- За себя говори!
- Поскольку на очной ставке, я должен за обоих. Правильно понимаю, гражданин следователь?
- Правильно.
- ОТК часть контактов бракует, отправляет на свалку. А на каждом контакте - чуток серебра. Если паяльничком пройтись - можно снять. Мы с Семой и занялись... для одного ювелира. Нас, гражданин следователь, бесхо­зяйственность толкнула, - поспешно добавляет Калмы­ков. - Серебро, понимаешь, на помойку!
- Отчего же прекратилось ваше... хм... общественно полезное занятие?
- Ювелир сел. Если б не это несчастье, разве б я поднял руку на кассу? Что вы! У вас обо мне превратное мнение!
Не дослушав, Пал Палыч обращается к Тутаеву:
- Подтверждаете показания Калмыкова?
Тот злобно смотрит на закадычного дружка:
- Знал бы, какое ты дырявое трепло, - я бы от тебя на другой гектар ушел!
А Сеня Калмыков окончательно вошел в роль "чистосердечника", и ему уже рисуется обвинительное заклю­чение, где черным по белому записано, как его показа­ния помогли следствию.
Теперь он взывает к Илье Колесникову:
- Я, Илюша, во всем признался: как втроем забра­лись в магазин, втроем выручку делили в кустах... не помню, сколько отъехали... как на даче у тебя гуляли... втроем, после дела. Семе я сказал и тебе говорю: чего, понимаешь, темнить...
У Колесникова шкура потоньше тутаевской и нервы пожиже. Он уже, собственно, "готов", но Сеня еще не исчерпал запас красноречия:
- Вот суд будет, а статья-то, она резиновая. Есть верх, есть низ. Надо адвокату чего-то подбросить, пони­маешь, для защиты. Мы молодые, первый раз, по глупо­сти... Пожалеют...

X X X

В сарайчике у Ильи опрокинут набок ИЖ - так, чтобы колясочное колесо свободно крутилось и было доступно для осмотра. Кибрит медленно вращает его, сравнивая с увеличенной фотографией слепка, снятого со следа у шоссе.
- Вот это место отпечаталось! Узор в точности совпа­дает: расположение трещин, потертости... Да, Шурик, безусловно, он!
- Отлично! - восклицает Томин. - Нужно быстрень­ко оформить это для Паши.

X X X

- Разрешите присутствовать на очной ставке? - То­мин входит и кладет на стол перед Пал Палычем заклю­чение экспертизы.
Сеня зябко вздрагивает (видно, вспомнилось задер­жание на пляже), но с подобием радостной улыбки говорит Томину:
- Здрасте! (Смотрите, переродился с той минуты, как рука закона ухватила меня за плечо!)
- Ну вот, Колесников, на дороге остался след вашего мотоцикла. Подтверждаете вы показания Калмыкова?
Илья Колесников прерывисто вздыхает и выдавливает:
- Подтверждаю...
- Теперь по порядку. Где познакомились? - Это к Калмыкову.
- В бане. Когда ювелир сгорел и нас поджало, мы Илюхе в бане и предложили: давай махнем одно дело... втроем.
- Правильно, Колесников?
- Дда... правильно.
- Прошу прощенья, не понял, - подает голос Томин. - Вы случайно мылись, что ли, вместе? Один на­мыленный другому намыленному говорит: айда что-ни­будь ограбим? Что позволило вам и Тутаеву обратиться к незнакомому человеку с подобным предложением? Мож­но такой вопрос, Пал Палыч?
Тот кивает.
- Почему ж незнакомый? - возражает Калмыков. - Мы с Семой попариться уважали, а Илюха всегда там находился, на месте.
- Работал в бане? - уточняет Томин.
- В общем, да, - говорит Калмыков.
- По моим сведениям, Колесников ушел из лаборан­тов, жил на даче, полученной в наследство от родителей, городскую квартиру сдавал, тем и подкармливался. Верно я говорю?
- Все верно, - подтверждает Пал Палыч. - Вы, Александр Николаич, не в курсе банных тонкостей...
- Где уж нам! На службу бежишь - бани закрыты. Домой - хорошо бы на метро успеть. Извините за се­рость, моюсь в ванне.
- А есть люди, которые имеют досуг, в баньку ходят ради удовольствия. И желают, Александр Николаич, по­лучить все двадцать четыре. И пар, и веничек, и кваску, и пивка, а к пивку воблочки.
- Гм... - выразительно произносит Томин.
- Тут и нужен молодец на все руки. Со своим запасом напитков и прочего. Без должности, конечно. Просто за определенную мзду Колесников со товарищи допускают­ся к обслуживанию посетителей. Как обстояло с нетрудо­выми доходами?
- В среднем... трояк с клиента, - сиротским голосом сообщает Колесников.
- А бани не пустуют, - добавляет Пал Палыч. - Так вас не удивило предложение двух... намыленных?
- Нне очень... У голых, знаете, все проще. Чего надо, то и спрашивают. Принесешь пива, а он, к примеру, говорит: "Как тут насчет валюты?"
- Вспомнил! - вклинивается Калмыков. - Вот поче­му мы к Илюше: он помянул, что у него, понимаешь, есть мотоцикл, а у нас уже универмаг был на прицеле!
Успел Сеня добавить заключительный штрих к карти­не сговора, в которой не должно быть места для Марата!

X X X

А что Марат? Как он относится к провалу своих подручных?
Он как раз звонит:
- Сему, будьте добры. - Ответ приводит его в заме­шательство. Буркнув "извините", он поспешно нажимает рычаг аппарата. После короткой паузы вновь набирает номер: - Сеню можно? - И уже не дослушав, бросает трубку. - Влипли!.. Надо посоветоваться с умным человеком... - медленно произносит он. Выходит в переднюю, зажигает свет над большим зеркалом. Пристально вгляды­вается в себя. - Что будем делать?.. - спрашивает у отражения. - Успокойся, успокойся, Марат... - прика­зывает он сам себе, сгоняя тревогу с лица и постепенно обретая обычный невозмутимый вид. - Это не твой про­счет. Их подвела какая-нибудь глупость. Тебя это не каса­ется. Все к лучшему. Людей надо менять. Тебя не назовут... Ты им нужен на свободе. У тебя их деньги. Ты их надежда. Никто не выдаст. Все к лучшему... Ты человек умный. Ты поступаешь, как хочешь... Ты выше преград. Преград нет...
С улицы появляется сильно взволнованная Вероника Антоновна.
- Марик! Нам необходимо поговорить!
- Матушка, я сосредоточен на важной мысли. Будь добра...
- Нет, я не буду добра! - перебивает она и весь дальнейший разговор проводит сурово и с достоинством, не пасуя, как обычно, перед сыном.
- Что на тебя накатило? - недоумевает Марат.
- Всю жизнь я гордилась тобой. А сегодня мне было стыдно! Многое могу простить, но нечистоплотность - никогда! Час назад я встретила Антипова.
- Кого? А-а, сам играет, сам поет? - пренебрежи­тельно вспоминает Марат, еще под впечатлением, что он "выше преград".
- Какое ты имел право от моего имени занимать у него деньги? Да еще такую сумму! Зачем тебе, на какие нужды?
- Не мне, выручил одного человека, - врет Марат.
- Но срок твоей расписки истек! Между порядочны­ми людьми...
- Между порядочными людьми можно и подождать.
- Сколько именно? Когда твой один человек вернет долг моему товарищу по работе?
- Сейчас он в командировке. Приедет - отдаст.
- Когда он приедет? - неотступно требует Вероника Антоновна.
- Десятого или двадцать пятого! - жестко отвечает Марат, называя дни выдачи зарплаты в НИИ, где рабо­тал Илья Колесников.

X X X

Рядом со станцией метро с выносного прилавка тор­гуют апельсинами. В хвосте очереди стоит Стелла. Барсу­ков, ждущий кого-то у станции метро, решает пока тоже запастись апельсинами. Во все глаза смотрит он на Стеллу. Это же она! Та самая!
- Мы снова встретились! - говорит он радостно.
- Встретились? Мне казалось, я просто стою в оче­реди.
- Мы немножко знакомы. Вы меня не узнаете?
- Боюсь, что нет! - Взгляд у нее смеющийся.
- Недавно в прихожей... вы уходили от Быловой... Я друг ее сына...
Со Стеллой совершается разительная перемена, и язык Барсукова липнет к зубам.
- А-а...- неприязненно произносит она и быстро отворачивается.
- Простите... послушайте... - теряется Барсуков. Он забыл посматривать на выходящих из метро, и плаксики налетают и виснут на нем совершенно внезапно. Следом приближается Анна Львовна.
- Два дня не видались, а уж визгу-то! - смеется она.
Стелла становится свидетельницей нежной сцены.
- Ну-ка, ребятки, становитесь за этой красивой те­тей. Вы приглядите за ними чуточку? - доверчиво обра­щается к Стелле Анна Львовна. - Будьте добры! - Она отводит Барсукова на несколько шагов:
- Тут их бельишко. Залатала, заштопала, пока подер­жится. - Она достает из сумки довольно объемистый сверток.
- Спасибо, Анна Львовна.
- А еще думала я насчет юга. Как мы-то без него выросли, Леша?..
...Тем временем плаксики тоже вступили в беседу.
- Деточки, вы крайние? - игриво наклоняется к ним подошедшая женщина.
- Мы не крайние.
- Мы за красивой тетей.
- Ой, - говорит женщина Стелле, - а я подумала - ваши.
- Нет, не мои.
- А чьи же вы, деточки?
- Мы папины!
- И бабушкины!
- А мамины? И мамины небось?
- Не-ет, мы не мамины.
- Ишь какие! Обидела вас мама или что?
- У нас мамы нет.
- У нас папа.
- Никак сироты... - кивает женщина Стелле. - Ах, бедные!..
- Ну если уж надо, Леша, я поеду, - вздыхает Анна Львовна. - Не представляю только, зачем ему ради чу­жих детей...
- Анна Львовна! Вы его просто не видели!
- Может быть, может быть, - соглашается она, на­правляясь к очереди. - Пора мне, Леша. - Простившись с детьми и зятем и пожелав всего хорошего Стел­ле, Анна Львовна спешит обратно в метро.
Продавщица отвешивает килограмм Стелле, два - Барсукову.
Перекинув через плечо сумку, раздувшуюся от белья и апельсинов, а ребят подхватив на руки, Барсуков наго­няет Стеллу.
- Простите, можно мне спросить?
- Спросите, - пожимает та плечами.
- Вы имеете что-то против Быловой?
- Нет.
- Значит, против Марата. Странно. Такой интересный и сердечный человек.
- О, еще бы! - саркастически роняет Стелла.
Барсуков опускает плаксиков и шагает рядом со Стеллой.
Через минуту она останавливается.
- Вы хотели что-то спросить или собираетесь тащить­ся за мной?
- Тащиться, - признается Барсуков.
- Зачем?
Барсуков смотрит на нее достаточно красноречиво, но сказать словами: "Затем, что вы мне до смерти нрави­тесь!" - не может. Тут плаксики кидаются вбок, и Стелла вскрикивает:
- Держите их!
Испуг ее оправдан: ребята бегут к огромной собаке, которую прогуливает по улице хозяин.
- С этой собакой они приятели, - успокаивает Бар­суков.
Малыши ласкаются к собаке. И хотя та приветлива, Стеллу зрелище лишает равновесия. Поэтому, когда Бар­суков спрашивает:
- Чем вам не нравится Марат? Одно то, что он любит детей...
Стелла не успевает спохватиться, как с языка слетает:
- Он терпеть не может детей!
- Да вы-то почем знаете?
- Кому уж лучше знать! Мы в позапрошлом году развелись!.. И оставьте меня в покое с вашими вопроса­ми, и детьми, и собаками, и... - Она стремительно уходит.
Повторяется прежняя история: Барсуков догоняет ее с ребятами на руках, снова идет рядом.
- Папочка, мы куда идем?
- Мы провожаем красивую тетю.
- Вы отвратительно упрямы! - восклицает Стелла.
- Раз вы были его женой, я понимаю, что...
- Да ничего вы не понимаете! Оставьте меня со сво­им сердечным другом!
- Ты зачем папу ругаешь? - .проявляет характер плаксик первый.
- Не ругай папу! - воинственно подхватывает второй.
- Могучая защита, - невольно улыбается Стелла от их наскока. - Я не папу ругаю, я ругаю другого дядю.
- А как его зовут?
- Его зовут... Марат. - Она поднимает голову и про­должает "морозным" тоном: - Он трус и подлец. Из-за него случилось страшное несчастье в горах - когда он еще ходил в горы. Ни один из прежних знакомых не подаст ему руки!..

X X X

На площади трех вокзалов развязный парень объявля­ет в мегафон:
- Для гостей столицы проводится комплексная экс­курсия по городу! Памятники культуры плюс заезд в модные заграничные магазины: индийский, польский и болгарский! Продолжительность экскурсии - три часа. Желающих прошу за мной!
Автобус заполняется разношерстным народом. Парень впускает последних, монотонно повторяя:
- Пять рублей пожалуйста... пять рублей, - и собира­ет купюры в карман.
- Билет не нужен? - беспокоится седой экскурсант.
- Работаем по новой безбилетной системе. - "Гид" замечает рядом Марата. - Кого я вижу! - радушно вос­клицает он.
Оба вспрыгивают в передние двери, и автобус тро­гается.
...Он катится по Садовому кольцу.

X X X

"Экскурсионный" автобус останавливается на Боль­шой Полянке у магазинов-соседей "Ванда" и "София".
- Предупреждаю, - говорит "гид" Миша, - заезд в магазины информационный! Вы ознакомитесь с ассорти­ментом, а если решите остаться - желаем удачных поку­пок. Стоянка автобуса - двадцать минут.
Экскурсанты в бурном темпе покидают автобус.
- Как тебе это все? - интересуется парень.
- Ничего, смешно, - одобряет Марат. - Где берете автобус?
К ним присоединяется водитель, посапывающий и непрерывно жующий жвачку детина.
- С одной автобазы. Сторож за четвертак дает, - го­ворит он.
- Молодцы, други, не ожидал, - снова хвалит Ма­рат. - Я кинул тогда идейку на авось, а вы вон как развернулись!
- Помним, Марат! Нам бы не додуматься.
- Часто ездите?
- Через день. Больше почему-то глотка у меня не выдерживает.
- Голос надо ставить, Миша.
- Да?
- Обязательно. Позвони - устрою специалиста. Ну, чао!..
Марат отходит за угол и звонит из автомата:
- Справочная? Телефон дежурного по Управлению пассажирского транспорта.
Следом второй звонок:
- Товарищ дежурный? С вами говорит представитель общественности. Считаю своим долгом сообщить об авто­бусе, который используется для незаконных ездок... "Ле­вые" экскурсии по городу для провинциалов... Записы­вайте номер...

X X X

Томин, Кибрит и Знаменский входят в кабинет, про­должая оживленный разговор.
- Удивительная заученность движений, особенно у этого...
- Тутаева, Зинаида, - подсказывает Томин. - Гра­мотное получилось кино. Вавилов снимал?
- Он, - говорит Пал Палыч. - Не было впечатле­ния, что вот, мол, балбесы, а на редкость чисто орудуют?
- Мелькнуло, - признает Томин.
- А они балбесы?
- Да, Зиночка. Здесь, - Пал Палыч касается лба, - небогато. Между прочим, насколько слаженно они кра­ли, настолько сейчас действуют вразброд.
- Отсутствует моральная сплоченность? - хмыкает Томин.
- И они абсолютно не собирались попадаться! К этому не готовились.
- Самонадеянность? К чему ты клонишь, Пал Па­лыч?
- Что кто-то их натаскал, Зинаида. Внушил веру в успех. Сплотил, - отвечает за него Томин. - Так?
- Так, Саша. Уровень замысла и исполнения выше, чем их способности. Пахнет башковитым режиссером!.. Я занимался арифметикой. Что изъяли при обысках, вы знаете. Сильно меньше, чем рассчитывали. Складываем: изъятые деньги, плюс стоимость купленных вещей, плюс то, что пропили-прогуляли. В итоге у каждого не хватает большой суммы, которая неизвестно куда делась. Они выражаются туманно: утекла.
- А не припрятали?
- Фокус, Зиночка, в том, что не хватает примерно поровну.
- Ты их шевельнул? - спрашивает Томин.
- На режиссерскую тему? В штыковые атаки ходил! Не пробьешься, рот на замке.
- Если был уговор четвертого не выдавать, значит, все-таки обсуждали... - начинает Кибрит.
- Вариант поимки? - заканчивает Пал Палыч. - Я грешу на очные ставки. Такая иногда коварная штука!
- Слушай, Зинаида, слушай! Новое слово в уголов­ном процессе! Я тебе выловил из водички Калмыкова, он назвал остальных, а те строят невинность. Как было не дать очных ставок? Да ты их вскрыл Калмыковым, будто консервным ножом!
- Но тот же Калмыков мог сигнализировать: призна­емся от сих до сих, учителя оставляем за кулисами.
- А! Что толку гадать? Опять Томин, опять ноги в руки. Теперь ищи режиссера. Сколько одной обуви сносишь!
- Попробуем сберечь подметки, - улыбается Пал Палыч. - Составь мне список знакомых Колесникова, Калмыкова и Тутаева.
- И дальше?
- Есть одна мыслишка, авось сработает.

X X X

Вероника Антоновна выходит из лифта, отыскивает нужный номер квартиры. Собравшись духом, нажимает кнопку звонка.
В дверях появляется хорошенькая, совсем еще юная девушка.
- Здравствуйте, вам кого? - вопросительно произ­носит она.
- Вы сестра Дашеньки Апрелевой?
- Да...
- Могу я повидать вашу маму?
Девушка делает движение внутрь, но какое-то сомне­ние заставляет ее вернуться.
- А зачем?
- Понимаете... Я Былова...
Девушка приглушенно ахает.
- Марат - ваш сын? - шепчет она.
Вероника Антоновна кивает. Девушка тянет ее из при­хожей на лестничную площадку.
- Я не пущу вас к маме! Зачем вы пришли? Как вы могли прийти к нам?!
- Я должна узнать... что произошло тогда с Дашень­кой и Колей... Мне намекнули, будто Марик... будто он в чем-то виноват...
- Он во всем виноват! Он их бросил, а мог спасти! Он все равно что убийца!
- Как вы можете это говорить?!.. - заклинает Веро­ника Антоновна в ужасе.
- Это все говорят! Все, кто там был!

X X X

А Марат, не чуя беды, готовит новую "постановку". Будущие исполнители - "экскурсовод" Миша и водив­ший автобус Сергей - сидят у него над чертежом, по которому Марат водит указкой.
- Во дворе вас высадят, перед вами будет второй корпус от въездных ворот, - говорит он.
...Былова в своей комнате ставит на проигрыватель пластинку с собственной записью и тихо выходит в ко­ридор.
... - План первого этажа, - продолжает инструктиро­вать Марат. - Это коридор.
- Людный? - осведомляется Миша.
- Нет. Левая стена вообще глухая - зал заседаний. Справа - библиотека, медпункт и одна лаборатория. Ко­ридор упирается в вестибюль, здесь касса. К ней надо успеть без четверти два: деньги будут уже готовы, а получатели еще не явятся. Третьим пойдет парень в форме военизированной охраны. Он блокирует коридор и в слу­чае чего даст вам дополнительное время.
- На что нам лишний? - говорит Миша, испытующе глядя на Марата. - Шел бы сам.
- Я?..
- Ты же гарантируешь безопасность.
- Миша, меня там знают, - выворачивается Ма­рат. - Иначе бы с радостью!
- Надежный? - спрашивает Сергей. - Парень-то?
- Надежный. Раньше выкупал у проводников пустые бутылки - с поездов дальнего следования. И, естествен­но, сдавал.
- Сколько имел? - с живым интересом спрашивает Миша.
- Точно не скажу, но жил не тужил. А теперь насчет бутылок, сами понимаете... Обиделся человек, озлился. Надежный.
- Всех прижали, дышать нечем! - ярится Миша. - Кому, к примеру, мешали наши экскурсии? А нашлась сволочь - стукнула! Сторожа нашего с автобазы попер­ли, такое милое дело загубили! Тут хуже сатаны оз­лишься!
- И еще комиссия, - сопит Сергей.
- Какая комиссия?
- По трудоустройству, - отвечает Миша. - Довели нас с Серегой: идите работать, идите работать...
- Это не страшно. Оформлю вас в сторожа. Ночь дежуришь - практически просто присутствуешь, - двое суток гуляешь. Тепло, светло, диванчик, и не обязатель­но коротать время одному. В самый раз для румяных молодых людей.
Приятели переглядываются: пожалуй, годится.
- А чего платят? - вопрошает Сергей.
- Ты намерен жить на зарплату? Что вам зарплата, други, когда деньги везде! Читаешь вывеску "Продмаг", думаешь: это сколько же? "Почта" - то же самое. По улице пройти невозможно - сплошные искушения! "Па­рикмахерская" - деньги, "Аптека" - деньги. "Сувениры", "Мебель", "Кафе", "Парфюмерия" - везде лежат, родимые, ждут умелых рук! Обезуметь можно!
В глазах Марата и впрямь тлеет диковатый огонек. Парни наэлектризованы соблазнительными речами. Через минуту Серега нарушает воцарившееся молчание, прислушиваясь к меланхолическому романсу за стеной.
- Это мать, да? Как жалостно поет-то, прям за сердце...
- Однако вернемся к делу. - Марату претит обсуж­дать с ними материнское пение.
- Главный вопрос - влезть в кассу. Шухер подымет­ся, - говорит Миша.
- Предусмотрено, - кивает Марат. - За что себя уважаю - умею придумать нестандартный ход. Кассирша отопрет сама.
- Шутишь!
- Ничуть. Под дверью кассы ты, Миша, - у тебя натуральней получится - кричишь отчаянным голосом: "Марья Петровна! Скорей, Федор умирает!" Это хоро­шенько отрепетируем.
- Кто такой Федор?
- Обожаемый муж кассирши, трудится рядом в лабо­ратории, - показывает на плане, - больное сердце. Есте­ственно, она бросится к умирающему супругу. Как только откроет дверь, зажимаете ей рот и оглушаете по голове.
- Это давай ты, - говорит Миша приятелю.
- Ладно.
- Остается взять деньги и уйти через подъезд, кото­рый я показывал. Там будет ждать синий "Москвич"...
- На словах все проще пареной репы.
- Не на словах, Миша. Люди со мной уже работали, и весьма успешно!
...Мы видим переднюю, где Вероника Антоновна, стоявшая под дверью комнаты Марата, медленно отсту­пает, держась за голову. Она все слышала и все поняла о сыне до конца.

X X X

Пал Палыч осуществляет свою "мыслишку".
- Держите бумагу, - вручает он Сене Калмыкову чистый лист. - Пишите сверху: "Следователю Знаменс­кому". Пониже: "По вашей просьбе собственноручно со­ставляю перечень своих знакомых".
- А для чего? - подобострастно спрашивает Кал­мыков.
- Для приобщения к делу. Следствие, суд и адвокаты должны знать, в каком кругу вы вращались. Если сочтут нужным, кого-то попросят вас охарактеризовать.
...Теперь перед Пал Палычем Сема Тутаев. Он запол­нил лист донизу, перевертывает, задумывается.
- Всех-всех писать?
- Конечно. Наверно, будут и положительные отзывы?
- Обо мне? А то как же!
- Вот и пишите. Учтем.
...Завершение процедуры мы наблюдаем с участием Ильи Колесникова.
- Вот, пожалуйста. Все. - Он протягивает Пал Палычу три листка, густо испещренных именами. - Отдельно я озаглавил "Друзья", отдельно "Разные знакомые".
- Многочисленное общество.
- Старался уж никого не забыть, гражданин следо­ватель!

X X X

- Какой вечер чудесный, - говорит Стелла, выходя с Барсуковым из подъезда его дома. - Где ваши окна?
Он ведет ее за угол и показывает.
- Отсюда слышно, если кто-нибудь из ребят про­снется и заплачет?
- Они не просыпаются!
Однако Стелла садится на скамью, и он опускается рядом. За незначительными фразами, из которых вяжется разговор, проглядывают взаимный интерес и симпатия.
- Почему плаксики, Леша? Боевые ребята. Опти­мисты.
- До года стоял дружный рев - прозвище по старой памяти. А моя мать зовет барсучата. Барсуков - барсучата... Спасибо вам, что пришли.
- Вам спасибо, очень вкусно накормили. Для мужчи­ны вы образцово ведете дом.
- Если честно, не всегда такой порядок. Сегодня - в вашу честь... Удивительно, живем чуть не рядом, и я вас не видел!
- Много ли вы замечаете - кроме барсучат?
- Иногда все-таки замечаю!.. Но в целом вы правы: я принадлежу им. Стараюсь возместить... чего они лишены. Перевернуло меня, понимаете? Теперь все только с точ­ки зрения их пользы.
- А будет ли польза, Леша? Позиция опасная.
- Избалую, испорчу? Говорили. Говорили, что выра­стут махровые эгоисты. Но не надо об этом, Стелла! Боюсь... поссоримся, едва познакомились.
- Ну и глупо... Знаете, Леша, я все равно скажу, что думаю. Если суждено поссориться, лучше не тянуть... Не то что балуете, - начинает Стелла, помолчав. - Чтобы избаловать, как это обычно понимают, вам не хватит материальных средств, извините за прямоту... Но вы сте­лете ребятам под ноги свою жизнь, как ковровую дорож­ку. Что от вас останется лет через десять, Леша? Кормя­щая единица? А сыновьям нужен отец - яркий, смелый... чтобы гордиться... Подражать. Потеряете себя - они тоже много потеряют.
Стелла сказала то, о чем Барсуков до сих пор не задумывался. Что, если предостережения ее справедливы?
- Мы поссорились? - после паузы спрашивает Стелла.
- Нет... может, вы опять правы? Надо это обдумать.
- Договорились! - Стелла протягивает руку, Барсу­ков задерживает ее в своих ладонях.

X X X

Вероника Антоновна с маленьким чемоданчиком мед­ленно пересекает переднюю. У наружной двери оборачи­вается и смотрит вокруг странным пристальным взором.
Касается концертной афиши на стене. Задерживает взгляд на двери в комнату Марата... Медленно выходит на лестницу, и замок за ней глухо щелкает.

X X X

- Ни в одном списке его нет! - говорит Томин, потрясая бумажками Калмыкова, Тутаева и Колесникова. - "Забыли" мотоциклисты общего приятеля - Мара­та! Скрыли и тем выдали!
- Вот: отсутствие информации есть тоже информа­ция. Так что это за Марат?
- Любопытно я на него вышел. Зондирую домаш­них. Говорят, часто звонили какому-то Марату, назна­чали встречи, но нам про него ничего не известно. Ах ты, думаю, соблюдал конспирацию, как же до него добраться? И вдруг сестренка Тутаева - малявка с ко­сичками - вдруг заявляет, что у Марата мать - знаме­нитая певица. Фамилия? - спрашиваю. Знаю, говорит, только не помню. Бились, бились, потом я чисто по наитию: "Не Вероника ли Былова?" И, представляешь в точку!
- Итак, Марат Былов. Кандидат в режиссеры...
- Режиссер, Паша! - уверенно поправляет То­мин. - Вот послушай про него. Подающий надежды ма­тематик и завзятый альпинист. То и другое в про­шлом, - отвечает он на удивленное движение Пал Палыча. - Два с половиной года назад повел группу в горы. После конца сезона. Хотел кому-то доказать свое превосходство над простыми смертными. Внезапно - ледяной ветер, снегопад. Короче, двое новичков погиб­ли. Он их покинул, спасая собственную шкуру. По месту происшествия завели было дело об оставлении без по­мощи, но оно развалилось. За недоказанностью... Само­влюбленный, легко входит в доверие, умеет влиять на окружающих.
- Но это немножко из другой области, чем касса.
- Не скажи! Я отлично представляю: считал себя героем, люди верили, шли за ним без оглядки. Красовал­ся, рисовался, - бац! - публично открылось, что подо­нок. Альпинистская среда его изгнала. Из аспирантуры попросили: в том походе он использовал бланки кафедры для каких-то ходатайств.
- И теперь берет реванш? Мстит за унижение?
- Почему нет? Карьера поломана, а в рядовых ходить не умеет... Привычка верховодить, злобный маленький фюрер... Паш, шевельнем?
- А что мы имеем против Марата Былова? Реально?
- Ничего. Но... покажи-ка мне, в каком НИИ работал раньше Колесников?
Пал Палыч отыскивает нужные сведения.
- Так и есть!- с торжеством восклицает Томин, сличив название с записью в своем блокноте. - В том же НИИ шоферит Барсуков! Человек, бывший рядом с уни­вермагом во время кражи.
- Первый раз слышу!
- Конечно. Ты тогда еще не подключился. Он все отрицал и не попал в свидетели.
- И он знаком с Колосниковым?
- Даже с Маратом! Если начистоту, - кается То­мин, - вылетел из головы этот Барсуков... и влетел об­ратно только вчера вечером. Наши мотоциклисты называ­ли его в телефонных разговорах с Маратом, понимаешь? Я привезу Барсукова, а Паш? Уполномочь!

X X X

А Барсукова обрабатывает Марат.
- К тебе в кузов сядут трое. Провезешь на территорию института, там высадишь. И все.
- Но зачем?
- Не знаю, им это нужно. Думаю, пустяки, Леша.
Наступает натянутая пауза. Марат, разумеется, чув­ствует, что Барсуков не тот, что прежде, но поначалу продолжает играть в дружескую непринужденность.
- Что-то ты запропал. Как мелюзга? Все их справки переданы, скоро будут путевки.
- С ребятами некому поехать. Я, собственно, пришел забрать метрики. - Барсуков говорит нейтрально, он пред­почел бы расстаться с Маратом без выяснения отноше­ний. - Что касается каких-то троих, такие вещи не по мне.
- Да?..- Марат неприятно удивлен решительным отпором. - Ты чистюля?.. - И сбрасывает личину доброжелательства. - А кто был соучастником кражи в Се­лихове? Кто стоял в кустах? Как там у вас называется - на шухере?
- Ты... с ума сошел!..
- Один из тех парней в шлемах - твой бывший со­служивец. Зачем ему скрывать, что Леша Барсуков имел свой куш?
- Ты не веришь тому, что говоришь!
- Зато в органах поверят. Сам подставился: ведь ты соврал, что ничего не видел, а?
- Марат... зачем все это?
- Чтобы слушался!
- А не послушаюсь?
- Будешь иметь дело с очень злыми людьми. Очень, очень злыми, - зловеще повторяет Марат. - Ты хорошо понял? - И, довольный произведенным впечатлением, повелительно заканчивает: - К тебе сядут завтра, через неделю, через месяц - когда понадобится. И не вздумай вилять!

X X X

Теща Барсукова разговаривает с ним по телефону:
- Хоть убей, Леша, не разберу, что ты задумал!.. Да почему их везти к бабушке, в Тулу? Я им разве не бабушка? Ну хорошо, ну как знаешь... Да-да, забрать из сада, отвезти к Елизавете Григорьевне, никому не гово­рить... И что такое творится? - недоумевает она, кладя трубку и начиная поспешно одеваться.
Следующий звонок - Стелле.
В белой шапочке и халате она моет руки, когда слы­шится голос: "Доктор, вас к телефону!"
Стелла подходит к аппарату.
- Да?.. Здравствуйте, Леша... - Она слушает, и улыб­ка сменяется тревогой. - Нельзя встречаться? А что слу­чилось?.. Понятно. То есть непонятно, но раз вы не хотите объяснить... Удачи? Желаю удачи. Поцелуйте барсучат и... не исчезайте совсем с горизонта...
Барсуков вешает трубку в телефоне-автомате:
- Теперь, Марат, поглядим, кто кого!..
...Непривычно сутулясь, подходит он в сумерках к дому.
- Товарищ Барсуков! - из затененного угла выступа­ет Томин.
- Вы?!.. - с искренней радостью восклицает Барсу­ков. - Вы мне позарез нужны!
- Какое совпадение потребностей, - озадаченно от­зывается Томин.

X X X

- Ох, уж эта мне "хата с краю"! - в сердцах говорит Пал Палыч, выслушав исповедь Барсукова.
- Но я...
- Мало могли сообщить о мотоциклистах? А нам бы и это тогда пригодилось! И то, что вы отмолчались, Барсуков... нас подвели, а себя еще больше.
Барсуков тяжело вздыхает:
- Теперь-то понял!
- Задним умом все крепки! Отшвырнули неприятную историю, а она вернулась. Как бумеранг.
Друзья отходят посовещаться.
- Ну-с? - тихонько спрашивает Томин. - Трое в кузове - не увеселительная прогулка.
- Барсуков! - окликает Пал Палыч. - Когда в НИИ зарплата?
- Десятого и двадцать пятого.
Томин и Пал Палыч обмениваются взглядом.
- Да, похоже на то.
- Надо взять с поличным, Саша!
- Как парень? - указывает Томин на Барсукова.
- Я бы доверился.
- Рискнем довериться. - Томин останавливается пе­ред Барсуковым. - Вы согласны вызубрить и твердо ис­полнять наши инструкции?
- Я? Конечно. Обязан...
Грузовик Барсукова выезжает с автобазы, и неподале­ку его останавливает Марат.
Садится в кабину, вместо приветствия говорит:
- Час пробил! Поезжай, за углом притормозишь.
Барсуков молча повинуется. За углом поджидают Миша, Сергей и бывший "бутылочник" в форме воени­зированной охраны. Быстро лезут в кузов.
Барсуков дает понять, что, хотя и с большой неохо­той, но смирился с навязанной ему ролью.
- Хоть бы предупредил! - бормочет он. - Уж пре­дупредить нельзя? За человека не считают!
- Гони в институт! - распоряжается Марат.
Грузовик едет по городу...
- Все кипятишься? - спрашивает Марат, пока они ждут у светофора. - Чудак... - Он немного возбужден и не прочь поговорить.
- Не знаю, зачем вы едете... - ожесточенно ворчит Барсуков, - и знать не хочу... Но я рискую...
- Пустяки, Леша.
- Нет, я рискую! - настаивает Барсуков (он ведет разговор, который должен отвлечь внимание от его даль­нейших действий). - И хоть бы какой интерес! Подве­зешь кого по дороге - и то на бензинчик подбрасывают. А тут такое дело... ты мои материальные обстоятельства знаешь...
- Заметен проблеск разума. Позвони завтра, потолку­ем про бензинчик.
- Ах, ты... - чертыхается Барсуков, глянув на пока­затель горючего. - Бензинчик-бензинчик, а он весь вы­шел! Надо заправляться.
Впереди как раз видна колонка.
- Некогда! - вскидывается Марат. - Дотянешь!
Барсуков стучит по стеклу прибора:
- Не видишь, на нуле!
- Болван!
- Ты на меня не кидайся! До института, между про­чим, две остановки на метро. Пожалуйста, не держу!
- Давай быстро! - сбавляет тон Марат.
Грузовик подруливает к колонке. Марат следует за Барсуковым к окошечку.
- Почетный караул?
- Помолчи! - внушительно советует Марат.
Барсуков сдает девушке талон. Почти бежит обрат­но. Держит шланг заправки. Марат - рядом как при­клеенный.
А девушка немедля набирает номер телефона.
- Дежурный Управления уголовного розыска майор Рожков, - слышится отвечающий ей энергичный голос.
- С автозаправочной станции, - волнуясь, говорит девушка. - Товарищ от вас был... предупреждал очень... Сейчас шофер подал талон с двумя загнутыми уголками...
- Спасибо, - доносится голос Рожкова. Он уехал?
- Заправляется.
...Рожков в дежурной части, нажав кнопку на пульте связи, произносит:
- Подполковник Томин! Сигнал с бензоколонки!
- Вас понял! - отвечает голос Томина.

X X X

Сегодня выплатной день, и группа захвата дежурит на территории НИИ. Томин отдает команду в ручной радио­передатчик:
- Сигнал с бензоколонки! Все по местам!
Подчиняясь этому приказу, четверо молодых людей направляются по двору института к проходной. Двое дру­гих молодых людей идут по коридору и скрываются за дверями с табличкой "Медпункт" и "Библиотека". По лестнице, поднимающейся при начале коридора, взбега­ют трое до площадки второго этажа. Один из них поправ­ляет кобуру на поясе.
В это время грузовик притормаживает, Марат выпры­гивает из кабины и теряется в толпе.
А грузовик тем временем въезжает через раздвигаю­щиеся и вновь сдвигающиеся металлические ворота на территорию института.
Миша, Серега и "бутылочник", не вызвав ничьего интереса, покидают кузов.
Барсуков отирает лоб и подмигивает показателю бен­зина, который по-прежнему показывает ноль.
Сотрудник угрозыска оповещает по рации:
- Трое, один в форме военизированной охраны, на­правляются к четвертому корпусу!
Грабители беспрепятственно проникают в длинный пустой коридор.
- Прошли медпункт! - тихо сообщает наблюдатель из медпункта.
- Готов, - так же отзывается голос Томина. Не доходя до парадного вестибюля, виднеющегося впереди, "бутылочник" останавливается.
- Я здесь, - говорит он.
А приятели бегут к кассе. Серега прижимается к стене рядом с дверью, Миша "со слезой" кричит:
- Марья Петровна! Скорей! Федор...
Но докричать заготовленный текст не успевает: дверь кассы распахивается, появляется Томин в сопровожде­нии двух сотрудников.
- Должен огорчить - уголовный розыск!
В коридоре крепко берут за локти "бутылочника".
- А где ваш Былов? Где хитроумный Марат? - воп­рошает Томин. - Или он всегда чужими руками?
- Чтоб он сдох! - рычит Серега.

X X X

Кабинет в следственном изоляторе. Конвоир вводит Марата. Едва переступив порог, тот начинает защити­тельную речь:
- Пал Палыч, я еще раз обдумал все обвинения в мой адрес. То, что вы называете "подстрекательство", неверно отражает мое поведение. Есть бытовое понятие: дать совет...
- У нас сегодня другая тема.
- Но вы понимаете - просто дать совет! - не может остановиться Марат. - Пусть безнравственный, согласен, но в этом нет - как у вас называется - состава преступления.
- После, Былов, после... Я имею поручение прокуро­ра допросить вас об отношениях с матерью.
В формулировке "поручение прокурора" Марат не улавливает странности, но несколько удивлен оборотом беседы.
- Мать?.. Довольно известная эстрадная певица. Име­ет определенные заслуги на этом поприще, - осторожно говорит он.
- Меня интересуют ваши отношения.
- Ну... Обыкновенные... Она несколько надоедлива и старомодна, но в принципе неплохая женщина.
- Случались конфликты?
- В пределах нормы, Пал Палыч. Человек, по-моему, должен понимать, что подчиняется общим для всей при­роды законам. Применительно к данному случаю - это врожденная и односторонняя обязанность родителей де­лать все возможное для процветания потомства. Между прочим, и современная мораль...
Любит он звучно поговорить, даже сейчас слегка увлекся, но Пал Палыч жестом просит его умолкнуть.
- Мне поручено ознакомить вас с одним документом. Это письмо вашей матери... - Бывают сообщения, кото­рые с трудом делает даже следователь и даже весьма несимпатичному подследственному. - Она послала его вам из Костромской области, со своей родины...
- Она же уехала на гастроли, - вставляет Марат, немного обеспокоенный выражением лица Пал Палыча.
- Нет, на родину. И умерла... покончила с собой... Ознакомьтесь с письмом.
Марат поражен, новость не укладывается у него в голове. Пал Палыч тактично отворачивается, стараясь предоставить ему подобие уединения.
Марат берет письмо... Его читает за кадром голос Вероники Антоновны - читает немного бессвязно, как сам Марат, выхватывая из текста главное:
"Прощай, Марик. Я ухожу... Я узнала о тебе такое, с чем нельзя дальше жить. Небо рухнуло над моей головой... Никогда бы не поверила, что...
Понимаю, тебе будет больно. Ты останешься один на свете... Я не смогла удержать тебя от ужасного зла всей своей жизнью. Может быть, хоть от чего-нибудь удержит смерть? Это моя последняя надежда..."
У Марата на скулах перекатываются желваки, он пы­тается сдержать натиск чувств и не осиливает его.
- Только не хватало! - Злые рыдания без слез сотря­сают его плечи. - Мало того, что эти ничтожества... отребье... что я из-за них... Но родная мать! Отреклась, бросила! И когда?! У нее связи, поклонники таланта. Должна бегать, плакать, валяться в ногах! Спасать сына!.. Родная мать! Дура!
Он вне себя комкает и отшвыривает письмо.
И эти его чувства Пал Палыч щадил! Нет, всякой выдержке есть предел. Знаменский распахивает дверь, кричит:
- Конвой!
- Пал Палыч... - бормочет Марат.
- Уведите арестованного!
Оставшись один, Пал Палыч поднимает и расправля­ет письмо. Он оглядывается вслед Марату с брезгливос­тью, словно недоумевая: и как таких земля носит?..


2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского

Ольга Лаврова, Александр Лавров. Бумеранг


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация