<< Главная страница

Ольга Лаврова, Александр Лавров. Полуденный вор



Массивные замысловатые часы - бронзовое литье прошлого века - показывают двенадцать. В окна бьет солнце и освещает дорогую мебель в стиле "ретро", ковры, сияющую хрустальную горку. Вещей слишком много, и чувствуется, что хозяева их нежно лелеют. И тем более режет глаза беспорядок: распахнутые дверцы шкафов, выброшенная на пол одежда. На столе раскрыт неболь­шой чемоданчик, возле которого облигации трехпроцентного займа, женские украшения, золотой портсигар.
В комнате чужой человек - вор. Спортивного вида, располага­ющей наружности, лет тридцати с небольшим. Он сноровисто роется в белье; руки в кожаных перчатках быстро перебирают простыни и скатерти, нащупывают тугую пачку денег, метко кидают ее в чемодан. Вдруг вор замирает: в прихожей хлопнула дверь.
Плотный самоуверенный мужчина с портфелем и в плаще торопливо входит в комнату и останавливается, будто споткнув­шись.
- Эт-то что?.. - начинает он грозно. И осекается...
- Обыск! - отрезает вор, стоя к хозяину почти спиной. - Изымаем ценности, гражданин Шарипов. Коля! - окликает он воображаемого помощника. - Стань на выходе, завмаг прибыл!
У Шарипова обвисают щеки.
- Сейчас подпишите протокол и поедете с нами, - цедит вор, выдвигая последний ящик. - Допрыгались до тюрьмы... Деньги и документы на стол!
Онемевший Шарипов выкладывает бумажник и документы.
- Теперь соберите белье! - командует вор. - Рубашки, трусы, носки. Живо-живо, я на работе! - прикрикивает вор.
Шарипов неверными шагами направляется в смежную комна­ту.
Вор молниеносно укладывает добычу и, сделав шутовской прощальный жест в сторону невидимого Шарипова, выскальзы­вает из квартиры.
На пороге появляется хозяин, молитвенно прижимая к груди несколько пар носков.
- Умоляю, дозвольте позвонить жене! - произносит он, не сразу замечая, что обращается к пустой комнате.
Постепенно ситуация начинает для него проясняться. Он прислушивается, бросается в коридор, возвращается.
- Обокрали! Всего-навсего обокрали!.. - В блаженном облег­чении завмаг всхлипывает и утирается носками...

X X X

А вор уже далеко. Он сходит по трапу самолета... Предъявляет в гостинице паспорт на имя Шарипова... С лоджии первого этажа жилого дома спускает чемодан в густо растущие внизу кусты... В поезде сбывает попутчице золотую цепочку и кольцо...
Сменяются виды транспорта, пейзажи и города, а он, уверен­ный и неуловимый, не привлекает ничьего подозрительного внимания, пока в перронной толчее, садясь в экспресс, отправля­ющийся в Москву, не попадается на глаза женщине, которая хмуро и пристально смотрит ему вслед. А затем горячо рассказы­вает что-то человеку в милицейской форме.
И в то время, как вор любуется из такси московскими пейзажа­ми, на стол перед Томиным ложится его фотография с объявлени­ем о всесоюзном розыске.
- Кто таков? - спрашивает Знаменский.
- Глеб Царапов... Удачливый вор-гастролер, чтоб его ободра­ло! Прибыл в столицу. И почему-то считается, что я могу выудить его среди десяти миллионов!..
- Помчались, Саша! - торопит Знаменский. - Доцент небось волнуется...

X X X

Доцент действительно волнуется, разговаривая с ними во дво­ре многокорпусного дома.
- Все поняли, помните? - проверяет его Томин.
- Да помню-помню: здороваюсь, показываю сберкнижку. И тут подъезжает ваша машина.
- Главное, не нервничать, - советует Знаменский. - Средь бела дня и под нашим присмотром вам ничего не грозит.
- Просто я легко одет и как-то зябко... - доцент смотрит на часы.
- Пора, занимайте свой пост, - решает Томин.
Доцент уходит к одному из подъездов и там останавливается, стараясь принять непринужденную позу...
Издали во двор въезжает "Волга" с четырьмя пассажирами. Из машины выходит коренастый блондин в кожаном пиджаке и машет рукой, подзывая доцента.
Тот чуть медлит, украдкой косится на Знаменского и Томина и видит, что они поглощены безмятежным занятием: поставив на скамью хозяйственную сумку, перекладывают в нее свертки и бу­тылки из авоськи.
Доцент неуверенно двигается к блондину и на полдороге, не утерпев, снова оглядывается на своих заступников. В тот же миг "Волга" дает задний ход, стремительно выезжая со двора. Блондин с невнятными воплями припускает следом.
Тем временем из-за угла соседнего корпуса вылетает милицей­ский УАЗ, стараясь отрезать "Волге" путь к отступлению. Но перед ним мчится, закрывая проезд на улицу, блондин в кожаном пиджаке.
- И дернуло же вас оглянуться! - говорит с досадой Томин.
- Но вы оба стояли спиной... - бормочет доцент. - И абсолют­но не обращали внимания... по-моему.
- По-вашему.

X X X

Кожаный пиджак, разумеется, задержан, и теперь они с доцен­том находятся у Пал Палыча. Здесь же присутствует Томин.
Задержанный Агафонов пока еще не сообразил, в чем призна­ваться, а что отрицать, и потому отпирается от всего чохом. Врет он на самых искренних интонациях, без наигрыша, почти задушевно.
- Я же все рассказал! Вы же записали!
- А теперь мы спросим у товарища Пекуровского, - усмехает­ся Знаменский. - Вы встречали человека, с которым находитесь на очной ставке?
- Да. Позавчера у комиссионного магазина "Автомобили" он предложил мне "Волгу". - За крепкими стенами Петровки до­цент чувствует себя в безопасности и держится с достоинством.
- Да нет у меня никакой "Волги", хоть кого спросите!
- Ладно-ладно, Агафонов. По цене? - спрашивает Знаменс­кий у Пекуровского.
- На тысячу рублей ниже государственной.
- Как он это мотивировал?
- Дескать, подает на развод. Но раньше, говорит, надо ликви­дировать машину, чтоб жена не претендовала на долю.
- И жены у меня нет!
- Неужели я не понимаю, что ни "Волги", ни жены? - отмахи­вается Знаменский. - Продолжайте, товарищ Пекуровский.
- Ну... я в принципе согласился. И он мне отдал как бы в залог техпаспорт, а я дал задаток. Условились, что сегодня он за мной заедет с приятелями. А я захвачу зятя и поедем оформлять в какой-нибудь загородный пункт.
- Почему же не в городе?
- Да здесь деньги ему выдали бы через три дня, и жена могла, дескать, дознаться и поднять скандал. А там я плачу в кассу, и он сразу получает. Потому что там нет условий для хранения денег...
- И вы всему поверили? - подает голос Томин.
- Очень правдивым показался парень...
Знаменский взглядывает на Агафонова.
- Да, пожалуй. Но потом все-таки обратились в милицию?
- По счастью, жена засомневалась... в смысле - моя.
- Ясно. Ну? - обращается Знаменский к Агафонову.
- Товарищ что-то путает.
- Будет вам, Агафонов. Мы же видели вас в "Волге". Горзнак у нее тот же, что в техпаспорте, за который Пекуровский заплатил вам. - Знаменский показывает техпаспорт. - Владельцем здесь значится И.П. Агафонов. А номер машины, между прочим, фик­тивный. Стало быть, "Волга" краденая.
Агафонов встревоженно вскидывается:
- Честно?
- Честно.
- Да чтоб я связался с таким делом! Да я лучше пойду в воду кинусь!
- Наверно, хорошо плаваете, - замечает Томин.
- Что? - не сразу понимает Агафонов. - А-а... - В настроении парня наступает перелом. - Правильно все товарищ Куровский рассказывает. Подтверждаю.
- Пе-куровский, - поправляет доцент.
- Давайте по порядку, - говорит Пал Палыч. - Что за маши­на?
- Якобы знаменитого артиста. Самому неловко продавать, в лицо узнают. И по знакомству сделали, как будто моя. - Теперь Агафонов разговаривает более однотонно и деловито. Говоря правду, он меньше заботится, чтобы поверили.
- Сказка для школьников.
- А что мне, начальник, я сбоку припека. Взяли заместо вывески - рожа, говорят, подходящая. И всей моей выгоды - что вот пиджак выдали. Ношеный, правда, но у меня и такого нет. Один ватник.
- Оттуда, что ли? - осведомляется Томин.
- Да, от хозяина. Второй месяц как вышел, а тут эти ребята...
- Кто они? - спрашивает Знаменский.
- А леший их разберет... Если подумать, - помолчавши, говорит Агафонов, - то ничего мне не известно.
- Ну-ну, Агафонов! - сердится Томин.
- Да вам ведь что нужно: фамилия, местожительство, где работают. А они мне анкету не показывали. Звали меня Ванечка, я их - Леша да Юра. И все.
- Где познакомились?
- Свела нелегкая у пивной бочки.
Пал Палыч и Томин переглядываются: только что разлете­лись допросить, только задержанный перестал запираться - и осечка!
- Приметы? - хмурится Знаменский.
- Люди как люди. Один повыше, другой пониже. Который повыше - это Юра, у него темные очки. А Леша - тот лицом старше и лысоватый. За рулем третий сидел. Боря... - Агафонов приостанавливается. - Я описывать не умею... Ну, выпить не дураки. Одеты - дай бог каждому. А больше ничего приметного.

X X X

В вагоне метро все места заняты. У тех дверей, что обращены к стене тоннеля, Раиса Глазунова стоя читает журнал. Безукориз­ненно одетая и причесанная, с выражением независимости на лице, она являет собой образчик очаровательной деловой жен­щины. Неподалеку вор - Глеб Царапов, придерживаясь за по­ручни, рассматривает ее одобрительно, но в общем-то от нечего делать.
На очередной остановке поезд заполняют пассажиры, возни­кает давка, и Царапова притискивают к Раисе. Она пытается откинуться назад, вор близко видит ее глаза и нахмуренные в легкой досаде брови. Из желания порисоваться или поддавшись галантному побуждению, он опирается ладонями в дверь, отжи­мает толпу назад и сдерживает ее напор, освобождая вокруг женщины некоторое пространство.
- Читайте.
- Благодарю, - насмешливо произносит она и, стоя в кольце его рук, читает до следующей остановки. Там платформа оказыва­ется расположенной со стороны Раисы и она выходит, оставив вора несколько разочарованным: он привык к вниманию. Но прежде чем скрыться, Раиса оглядывается, а сквозь стекло зак­рывшихся дверей он прощально и иронически приподымает руку.

X X X

Пригородный поселок. Глухой забор и крепкие ворота, в кото­рых прорезана калитка. Раиса Глазунова нажимает кнопку звон­ка и нетерпеливо притопывает ногой. Наконец калитка отворяется, взору Раисы предстает давно небритый мужчина неопреде­ленного возраста.
- Здравствуйте, Борис Анатольевич... Кажется, вы меня не узнаете, - снисходительно улыбается Раиса, замечая, что тот изрядно "под банкой". - Красный "жигуль", левое крыло и дверца.
- Помню, - говорит хозяин. Привалясь плечом к забору, он не проявляет желания впустить женщину внутрь.
- Не сделали! - догадывается она, мрачнея. - Это уже фор­менное свинство! Вы же знаете, что в среду я уезжаю!
- Где среда, там и пятница, - тянет хозяин.
- Да поймите, мы едем компанией на трех машинах. Вы поп­росту срываете мне отпуск!
- Как-нибудь перебьешься. Приболел я.
- То бишь запил. Ох, мужики!
Из-за ее спины с механиком здоровается проезжий, который затормозил против ворот.
- Боря, - спрашивает он, - чего-то у меня внизу звякает, не пойму.
- Тронься, - просит механик.
Тот трогает машину, проезжает метра полтора.
- Жмунькает, - мгновенно ставит диагноз автомеханик. - Крестовина.
- А-а... Вот спасибо тебе! - И автомобилист отъезжает. Этот короткий диалог напоминает Раисе, что ее собеседник - не только обманщик и пьяница, но и искусный мастер.
- Борис Анатольевич, миленький, - говорит она. - Будьте человеком! Если я в среду утром...
- Не-е. На той неделе.
- Тогда я забираю машину!
Соловые глаза мастера открываются пошире. Помедлив, он отступает назад, давая Раисе войти. Она обегает взглядом двор и оборачивается к хозяину с вопросительным и сердитым видом.
- Нету, - сообщает он. - Увели.
- То есть как? - медленно спрашивает она.
- Не знаешь, как уводят?.. Хошь кричи, хошь плачь - "жигуля" нету!
- Я, кажется, не кричу и не плачу, - каменным голосом говорит Раиса. - Но зачем вы морочили голову?
- Да ведь жалко, начинаешь переживать,- лицемерит хозяин. - А это, может, кто из своих. Может, еще пригонят.
- Из каких "своих"?
- Из поселковых ребят, здешних. Тут вот свадьбу играли, трое суток колобродили, может, кто под парами и того...
- Борис Анатольевич, вы заявили в милицию? - пресекает Раиса его скороговорку.
- Не.
- Послушайте, вы, конечно, нетрезвы, но все же в своем уме? Я вам доверила машину - машина пропала. Вы за нее в ответе. И не лопочите мне про свадьбу!
Видно, механик ожидал "ахов" и "охов", его удивляет прояв­ленное женщиной присутствие духа.
- Если без скандала, полюбовно если - буду тебе понемножку выплачивать... сколько смогу. Но чтоб милиция не цеплялась, так и знай! А иначе - и не видел, и не слыхал, и ничего не ведаю, поняла?
- Нет! Не на таковскую напали! - взрывается Раиса.

X X X

Квартирная хозяйка, словоохотливая женщина средних лет, вводит Царапова в комнату. Он снимает себе жилье.
- Вот, пожалуйста, эта комната.
Вор осматривается и, перегнувшись через подоконник, выгля­дывает за окно.
- Вид из окна у меня превосходный! - заверяет хозяйка.
- А балкон справа тоже ваш?
- Нет, балкон в другой квартире и даже в другом подъезде.
- И что там за соседи? Очень шумят?
- Мертвая тишина! Летом они на даче... Тахта у меня, пощу­пайте, мягкая...
- Это немаловажно, - улыбается вор. - Что ж, пожалуй, поживу. Такие подробности, как прописка, вас не беспокоят?
- Н-ну... - мнется женщина.
- Я бы с удовольствием, но при командировках мы должны прописываться в ведомственной гостинице. А условия там, сами понимаете... Да не беспокойтесь, заплачу вперед, гостей водить не собираюсь, мы с вами поладим.
- Ну... хорошо. В конце концов, приличного человека видно...

X X X

Знаменский и Томин получают взбучку от начальства. Началь­ство новое, чего от него ждать, никто пока не ведает.
- Позорный провал операции! - Полковник не дает воли эмоциям, но заметно, что очень недоволен. - Вы себя обнаружи­ли и упустили шайку буквально из рук!
- Виноваты, товарищ полковник.
- Безусловно. И будет приказ о наложении взысканий.
- Оперативную часть разрабатывал я, - заявляет Томин. - Знаменский присутствовал для оформления следственных дейст­вий.
Полковник бросает на него острый взгляд.
- Вы инспектор или адвокат? - И, не дожидаясь ответа, продолжает: - Каким образом сорвалось преследование?
- Не могу понять. Куда-то они очень ловко нырнули. Все ближайшие патрули были оповещены по рации.
- Даю сорок восемь часов на разработку плана мероприятий.
- Ясно, - вместе отвечают Знаменский и Томин.
Полковник делает пометку в настольном календаре.
- Вопрос второй, - адресуется он к Томину. - У вас дело Царапова. Что предпринято?
Томин мог бы сказать, что вопрос несерьезный. Даже нет уверенности, что вор в Москве. А если б уверенность и имелась, все равно ничего толкового предпринять пока невозможно. И практически никакого дела нет, а есть лишь мечтание поймать гастролера. Прежнему начальнику Томин так и отрапортовал бы. Впрочем, тот не задал бы подобного вопроса.
- Пустые руки, товарищ полковник, не с чем вести розыск. Направил запросы по всем местам, где за ним числятся кражи. Рассчитываю на вас в смысле сроков.
- Хорошо. Будет шифровка о немедленном исполнении. - Полковник оборачивается к Пал Палычу. - А вы, раз уж работа­ете сейчас в одной упряжке, примите к своему производству и дело Царапова.

X X X

А Царапов прогуливается по улице, наметанным глазом оки­дывает фасады и публику. По одежде, машинам, заворачивающим в проезды между домами, по множеству известных ему признаков определяет он степень зажиточности квартала и удобство его для своих целей. Облюбовав два дома, стоящих друг против друга, вор входит в один из них и поднимается на лестничную площадку перед последним этажом. В руке он несет рулончик, закатанный в газету.
Когда занята наблюдательная позиция и противоположный дом оказывается как на ладони, из рулончика появляется подзор­ная труба и вор принимается за изучение освещенных окон, которые не задернуты занавесками...

X X X

Раиса Глазунова явилась к механику с подкреплением: сегодня рядом с ней преданная подруга Татьяна, на первый взгляд бой-баба.
Автомеханик трезвый, злой, но более вежливый, чем накануне. Стараясь не смотреть на Раису с Татьяной, говорит куда-то в пространство:
- Зачем же я, да при вашей подруге, буду признавать такой факт? Такого факта не было.
- То есть вы не брались выправить мне крыло и дверцу? - с перехваченным горлом произносит Раиса.
- Совершенно верно, девушка. Для ремонту есть автосервис. Я же, если кому помогу, то исключительно по дружбе. А вы мне незнакомы.
- Ах, вот как?! - угрожающе надвигается на него Татьяна. - Ну тогда имейте в виду, я где угодно поклянусь, что я лично при­сутствовала, когда вы брали машину в ремонт!
- Спасибо, предупредили. Буду иметь в виду. Вспоминать буду, с кем в тот день напролет пиво пил. Ребята подтвердят. И кончен наш разговор, девушки. - Он поворачивается и идет к дому.
- Этот подонок думает, что меня можно без хлопот ограбить! - восклицает Раиса.
- Эх, прийти бы с мужиком, который может морду набить! Другой был бы разговор!
- Ты весь миллион моих друзей знаешь. Кто? - Раиса недолго ждет ответа подруги и сама подытоживает. - Людей навалом, а настоящего мужика нет!
Обе не обращают внимания на "Волгу", которая въезжает в ворота. Из нее вываливается Пузановский, грузный, лет пятиде­сяти мужчина "авторитетной" наружности.
- Здравствуйте, мастер, - говорит Пузановский.
- Здравствуйте... гражданин, - с запинкой откликается меха­ник.
Этим "мастер" и "гражданин" они быстренько условились: я тебя не знаю - ты меня не знаешь.
- Чинить машину? - поворачивается Татьяна к новоприбыв­шему.
Тот издает нечленораздельное междометие, которое можно понять скорее отрицательно и перехватывает инициативу.
- Что-нибудь случилось? Конфликт? - обращается он к Раисе, стремясь уйти от вопросов Татьяны.
- Совсем маленький, - саркастически отвечает женщина. - Я отдала в ремонт "Жигули", и теперь машины нет!
- Где же она?
- Вчера сказал - угнали. Сегодня говорит, что вообще не брал!
- Черт-те что! Машина здесь? - рявкает Пузановский на механика.
- Нету, - опасливо и виновато отзывается тот.
Пузановский сглатывает ругательство и вновь переключается на женщин.
- Что вы собираетесь делать?
- Заявить в милицию, что же еще!
- Да, конечно... Садитесь, я подброшу. Я и минуты здесь свою машину не оставлю! - Он торопливо открывает перед подругами дверцы. - Прошу вас, прошу...
Прежде чем сесть, Татьяна придвигается к автомеханику:
- Таких, как ты, надо отстреливать в детстве!

X X X

На уличных часах без десяти двенадцать. Вор с чемоданчиком идет на дело - собранный, пружинистый, почти праздничный. Впереди - облюбованные им дома-близнецы.
Дверь квартиры задерживает его на одну-две секунды: к про­бою замка он приставляет ребром что-то небольшое, плоское, отсвечивающее металлом. Слышится гудение, потом щелчок, и Царапов убирает приспособление в карман. Дверь послушно отк­рывается и затворяется за ним.
В комнате он останавливается, опускает на пол чемодан и медленно-медленно обходит по кругу, ни к чему не прикасаясь, сосредоточенный и самоуглубленный. Не шарит суетливо глаза­ми по стенам, даже не выделяет особо каких-то предметов, но, кажется, словно ему сейчас слышны голоса вещей и каждая сообщает о своем местонахождении.
Круг завершен. Вор стряхивает оцепенение и уверенно откры­вает одну из секций мебельной стенки...
И вот уже шагает с чемоданом прочь от подъезда, заворачива­ет за угол - и нет его.
Час спустя у подъезда роится кучка соседей: идут обычные в таких случаях пересуды.
- Четырнадцатую квартиру обворовали!
- Шесть магнитофонов взяли!
- Четыре, - поправляет подросток.
- Ну магнитофоны - не горе, - говорит одна из женщин.
Ветхая старушка подхватывает за женщиной:
- Какое горе, милая! Хоть потише станет, спасу не было. В однех руках шесть магнитофонов!
- Четыре, - упрямо вставляет подросток.
- Много он вам мешал, - заступается за потерпевшего мужчи­на с хозяйственной сумкой. - Всю жизнь по экспедициям, два месяца здесь, а десять - нету. Одна у человека радость была, музыку послушать!..
Из подъезда выходит Томин, и беседа прерывается.
- Товарищи! - обращается он к собравшимся, - кто-нибудь был вблизи подъезда около двенадцати часов?
- Да я почти безотлучно, - откликается старушка.
- Посмотрите, такой вот мужчина. Проходил он мимо вас в подъезд и обратно?
Старушка взволнованно рассматривает фотографию.
- Это жулик? Никогда не подумаешь!
Через плечо старушки заглядывают любопытные, и вот уже карточка пошла по рукам.

X X X

- Всю захватали, а толку чуть, - говорит Томин, бросая фотог­рафию Царапова на стол. - Однако почерк его.
Вернувшись на Петровку, тройка заседает в кабинете Знамен­ского. Дело Царапова начинает обретать плоть.
- Есть хоть предположения, чем он вскрывает двери? - спра­шивает Знаменский у Кибрит.
- Нет, Пал Палыч, совершенно "нестандартный" инструмент.
- Наш Цап-Царапов еще войдет в историю криминалистики! - усмехается Томин. - Очень ловкий прохиндей! И звериный нюх - ведь ни разу не полез в квартиру, которая поставлена на сигнализацию! А сегодня с этими магнитофонами? Даже по шкафам не рылся, пошел и достал. Причем какие магнитофоны - два наушных, роскошный "Шарп", "Грюндик"! Унес, и никто не видал!
- И, по-вашему, он работает без наводчиков? - спрашивает Кибрит.
- При его разъездах установить контакты на местах - малове­роятное дело, - возражает Знаменский.
- Но как он в чужом городе определяет, у кого что взять? - продолжает сомневаться Кибрит.
- Не знаем, - разводит руками Томин. - Наверняка мы знаем одно: Царапов всегда орудует в полдень.
- Какая-нибудь суеверная примета, - замечает Кибрит.
- Дай-ка, Паша, справочки с мест. Покопаюсь еще раз... - Томин углубляется в изучение ответов на запросы.
- Между прочим, вы не забыли, что выговоры по автоделу висят? - спрашивает Кибрит.
- Это, Зиночка, незабываемо. Завтра - кровь из носу - начальству нужен план расследования, - вздыхает Пал Палыч.
- Шурик, отвлекись от вора!
- Сейчас, Зинаида. - Томин продолжает возиться с бумагами. - Про план я помню. Сейчас составим грандиозный план, как переворошить всю автомобильную подноготную города и облас­ти...
Махнув на него рукой, Кибрит достает технический паспорт на машину и заключение экспертизы, протягивает Пал Палычу.
- Мы думали, только горзнак подделан. Оказалось, весь техпаспорт фальшивый. Но подделка на очень высоком уровне. При разовом изготовлении подобного качества добиться нельзя.
- Налаженное производство фальшивок? Такой размах?.. Эх, как мы с доцентом напортачили! Остались в наследство никчем­ный Ванечка и красивые следы удравшей задним ходом "Волги".
- А слепки с них сняли?
- Сняли. Изобразили тщательную работу на месте происшес­твия.
- Послушай, Пал Палыч... - Некая мысль бродит у нее в голове, но еще не оформилась. - Если "Волга" из угнанных, то найти бы хозяина... Я, правда, не знаю, что это даст, но...
Томин захлопывает "воровскую" папку:
- Никаких зацепок. Только через сбыт краденого... Ну-с, к вашим услугам. Каким это манером ты собираешься найти хозя­ина "Волги"?
- По-моему, любой владелец скажет, что, например, левая задняя резина у него самая стертая, переднюю правую недавно чуть не пропорол об гвоздь и осталась метка и так далее. Я могу составить подробное описание. А вдруг...
- Ты, оказывается, фантазерка, - усмехается Томин. - Но трудолюбие надо поощрять, Паша. Выдай ей слепки.

X X X

У тех, кого нашим героям так хотелось бы изловить, тоже заседание. В квартире Пузановского собралась уголовная компа­ния. Кроме самого хозяина и автомеханика Молоткова присутст­вуют Печкин, Тыква и Самородок. По форме главенствует Пузановский, по сути заправляет Печкин. Он минутами звероват, но без ярко выраженной блатной окраски в речи и повадках. Однако ухмылка выдает натуру хитрую, властную и жестокую.
- Это куда ж тебя повело? А, механик? - мрачно, с расстанов­кой спрашивает он Молоткова.
- Да, куда? - подхватывает Пузановский и подкрепляет фразу энергичным движением руки, в которой зажата надкушенная сосиска. Пузановский почти всегда жует.
Вскакивает Тыква.
- Уж ты падла!.. Себе кусок рвешь, да? В одиночку? - впадает Тыква в блатную истерику. - А знаешь, что за это бывает? - Трепеща от возбуждения, он выхватывает из кармана нож и поигрывает им.
Хотя Тыква наслаждается пока лишь воображаемой распра­вой, Молотков следит за ним неотрывно. И когда тот, пугая, делает выпад, в руках у автомеханика оказывается стул.
- Уйди, припадочный!
Пузановский перестает жевать. Ему нужен не мордобой, а воспитательное мероприятие в его, так сказать, коллективе.
- Леша... - просительно окликает он Печкина, которому картина потасовки доставляет некоторое удовольствие.
- Ладно, будя ножиком играть, - решает Печкин. - Хотя я лично Тыкву понимаю.
Пузановский вслед за Печкиным принимает суровый вид.
- Вот, Боря, до чего дошло! - укоряет он механика. - Мы тебе разрешили калымить по ремонту. Но если заказчик от тебя идет в милицию...
- Данилыч! Да постыдись! - возмущается Молотков. - Они разрешили! Да что бы вы без меня! Кто вам номера-то перебива­ет? Кто выучил машины из-под любой страховки брать? Кто вас вывез, когда задним ходом драпали? А Константина кто предос­тавил? - Автомеханик указывает на сидящего на отшибе Само­родка. - И теперь нож сулите?!
Настроение присутствующих смягчается: заслуги Молоткова несомненны.
- Говори, куда продал машину! - требует Печкин.
- Не продавал я ее. Есть по деталям, по железу незаменимый человек. И месяц назад привозит своего "жигуля", как есть в лепешку. Аж стонет и плачет: сделай. А делать там - сдуреешь! Ну и тут подвернулась эта бабенка с машиной. Марка та же, цвет тот же... Глядел-глядел, плюнул и пустил на замену!
- Спиваешься, механик! - припечатывает Печкин. - Раньше ты из любой лепешки обратно вещь слепил бы! Сядешь через водку.
- Ничего они не докажут! Ну был участковый, покрутился-покрутился, с тем и ушел.
- Он срока не тянул, он смелый! - язвит Тыква.
Самородок в своем углу поднимается и прокашливается.
- Будешь говорить? - спрашивает Пузановский. - Слушаем нашего Самородка.
Самородок, поглощенный своим "призванием", органически безнравствен. Всех присутствующих, за исключением Молоткова, он глубоко презирает.
- Я делаю все, что вам требуется, - жидким тенорком начина­ет он. - Печати, бланки, права, всякие дерьмовые справки - извольте. Но я работаю на четких условиях: вы субсидируете мои научные исследования...
Тыква насмешливо цокает языком.
- Да, мое изобретение мирового масштаба! - взвизгивает Самородок. - За мою универсальную антиржавчину мне простит­ся все! Я еще буду за вас ходатайства писать насчет амнистии! И я предупреждал: не втягивайте меня в ваши подробности. Меня это отвлекает. Я занятый человек, поймите наконец!.. Но должен заявить, что нахожу недопустимым обращение с Борисом Анатольичем. Это мастер, у него в пальцах больше ума, чем во всех ваших мозгах. Я протестую! - срывается он на фальцет и неожи­данно садится.
В наступившей паузе явственно слышна работа челюстей Пузановского.
- Слышь, Пузо, - ворчит Печкин, - хватит жрать одному.
- Разве я жру? - изумляется тот. - Жую по мелочи от нервов. Сейчас будем ужинать, но надо подвести итог.
- Чтоб меж собой никаких тайн, - говорит Печкин.
- Верно, Леша. С кем что случится - немедленно сообщать!
Компания вразброд одобряет резолюцию. Самородок пожима­ет плечами. Тыква придвигается к Печкину и шепчет:
- Я слыхал, того покупателя... который с юга... вроде водолазы ищут. Пузу сказать?
- Обожрется от нервов - лопнет. Да и нам-то с тобой что? Покупатель тогда просто не пришел... почему-то. Верно?
Тыква мечтательно улыбается, и Печкин отвечает ему мерзкой своей ухмылкой.

X X X

В комиссионном магазине радиотоваров Томин идет вдоль прилавка, рассматривая выставленную аппаратуру.
- О-о! - говорит он с непринужденностью толстосума. - Это у вас "Шарп" с индикаторной шкалой? И что, никто не берет?
- Только вчера поступил, - объясняет продавец.
- Если в порядке, возьму. Выпиши. А там никак "Грюндиг" с приемником? Я чувствую, куплю полмагазина! И мы с тобой все это будем красиво и долго заворачивать... - Понижает голос. - Найди мне еще парочку наушных - "Сони", "Акай", а?
Продавец уважительно склоняет голову.
- Вчера были и сразу проданы...
Забрав чеки, Томин направляется в помещение, где произво­дится прием на комиссию.
- Простите, вчера тоже вы работали? - спрашивает он очкас­того и надменного приемщика.
- Да, я, - величественно подтверждает он.

X X X

На допросе у Знаменского он утрачивает, однако, свою велича­вость...
Пал Палыч читает вслух написанное:
- "Гражданин, принесший вышеупомянутые магнитофоны, мне незнаком и ни на кого из моих друзей не ссылался". Просто некто с улицы?
- Товарищ следователь, к нам все приходят с улицы! И потом: я смотрю и оцениваю вещь. Человека я не замечаю, только его товар. Я товаровед.
- А своего брата заметите?
- Мой бедный брат умер в детстве.
- Зато двоюродный жив, имеет жену и двух дочерей. И здесь, в квитанции, они числятся у вас сдатчиками тех самых магнитофо­нов.
Чтобы избежать взгляда Пал Палыча, товаровед снимает и протирает очки, бормоча:
- Вы же знаете наше дурацкое правило: от одного человека не принимать двух одинаковых вещей... Потом нужно ждать, пока не продадут...
- А ему срочно требовались деньги, - договаривает Пал Палыч.
- Да, очень просил, и я вошел в бедственное положение...
- Записываем: вы взяли магнитофоны за наличные и оформи­ли их на своих родственников. Так?
- Нельзя ли добавить, что это из сочувствия... и поддавшись на уговоры.
- Смотря сколько он получил по сравнению с продажной ценой.
- Несколько меньше, конечно...
Знаменский ждет.
- Примерно, половину, - договаривает товаровед.
- И расстались взаимно довольные. И не было мысли, что скупаете краденое?
- Нет! Я бы никогда, никогда!.. Человек внушал абсолютное доверие!
- Немножко, значит, посмотрели на него?
- Немножко посмотрел...
- А если он еще раз наведается?
- Зачем? - вздрагивает товаровед.
- За тем же. Вы нас известите?
- Д-да... ах да, непременно! Теперь, когда я узнал... Немедлен­но!
Прямо-таки взрыв гражданского энтузиазма, - думает Пал Палыч, - но нет, такой вот старый лис помогать милиции не станет.

X X X

Пекле второго безуспешного визита к автомеханику Раиса подала заявление о пропаже "Жигулей" в милицию и теперь регулярно наведывается сюда, домогаясь результатов.
- Ну как? По-прежнему на точке замерзания? Все никаких доказательств? - агрессивно спрашивает она у молодого лейте­нанта.
- Объективных доказательств нет, но...
- Да куда же я свою машину дела? - перебивает Раиса. - Или я, по-вашему, сочиняю?!
- Вы послушайте, что я хотел сказать. Материал ваш на Пет­ровку ушел. Туда все нераскрытое сейчас затребовали насчет автомобильных дел. Вызовут вас, успокойтесь!
... И действительно, вызвали и выслушали - с некоторым недоумением.
- Странная история, - говорит Пал Палыч. - Если человек кормится частным ремонтом, зачем ему привлекать внимание милиции?
- Проще на улице угнать, чем у своего же клиента, - добавляет Томин.
- Я понимаю, нелогично, - нервничает Раиса. - И все-таки Молоткову точно известно, где мой "жигуль"! Голову даю на отсечение!
- А как вы к нему попали-то? - осведомляется Томин.
- У меня случилась авария. Когда я остановилась, подлетел какой-то тип, начал утешать. А я ужасно расстроилась, потому что в отпуск мы собирались... В общем, он понял, что у меня горит и всучил координаты этого подлеца автомеханика. Он, говорит, мою "Ниву" поднял буквально из руин и в рекордный срок!.. Наверно, из той же шайки. Если б я запомнила номер... - Она помолчала. - Неужели ничем невозможно помочь?.. Конечно, и расписки я не брала и свидетелей нет... Но хоть бы припугнуть! Он же трус, и вдруг его на Петровку - да он проговорился бы от страху! Он даже постороннего человека испугался, который толь­ко прикрикнул!
- А что за посторонний? - на всякий случай спрашивает Пал Палыч.
- Какой-то автовладелец. Застал нас у Молоткова, я была с подругой. - Раиса приостанавливается и хмурится, вспоминая. - А знаете, он вел себя странно... Совершенно ошалела с этой катавасией, все доходит задним числом! - И спешит рассказать: - Он услышал, из-за чего скандал, и скорей-скорей нас в машину и увез. Мы просили довезти до милиции, а он поехал куда-то на край света, обратно еле добрались!
- Вы не слишком подозрительны? - мягко спрашивает Пал Палыч.
- Да нет же! Он вовсе не посторонний, я уверена, он заодно с Молотковым! Здоровенный, толстый, как бегемот, - рессоры стонут. Лицо широкое, сплошные щеки. Какой-то нос, глазки - для порядка, остальное - щеки, загривок и шея... Никого не напоминает? - спрашивает она, сердясь.
- К сожалению, нет, - отвечает Томин.
- Что ж, не буду отнимать дорогого времени. - И Раиса выходит, не прощаясь.

X X X

Преданная Татьяна дожидалась подругу у ограды Петровки, тридцать восемь, и, негодуя, приняла рассказ Раисы о разговоре у следователя.
- В общем, остается самой найти машину и украсть обратно... - Раиса говорит пока просто так, с горькой усмешкой. - А интересно, за угон собственной машины судят?
- Показали бы мне гараж, где она стоит, я бы его зубами прогрызла! - ожесточенно гудит Татьяна. - За справедливость пусть хоть вешают!
В квартире у Раисы подруги продолжают за чаем обсуждать историю с пропажей машины.
- В жизни не было так тошно! Как будто всю истоптали и заплевали, - жалуется Раиса. - Ограбили, унизили! Этого Мо­лоткова, кажется, убила бы... Как мне этот "жигуль" достался! Ведь до сих пор в долгах!
- Я ли не знаю... - мрачно отзывается Татьяна.
- Нет, даже ты не знаешь... У меня были одни колготки! Я их стирать боялась!
Татьяна молча обнимает подругу.
- Не могу я смириться! - говорит Раиса ей в плечо. - Я должна что-то сделать, а то рехнусь!.. Слушай, ты помнишь, как мордатый гаркнул на механика? Ведь совершенно по-хозяйски! Если человек первый раз, он сначала зайдет, спросит. А он сразу въехал. И сам отпер ворота.
- Да, ты права...
- Да! Толстяк у них главный! И недаром они притворялись! Ты же не будешь ни с того ни с сего говорить мне "гражданка" и скрывать, что мы знакомы. Между ними что-то есть, что надо скрывать.
- Райка, ты к чему клонишь?
- Надо их выследить, Танюша. Всю шайку! И тепленькими выложить на Петровку!
- Да как?! С ума сошла!..
- У меня в голове уже план! - Раиса оживилась, загорелась. - Возьму машину у Кольки и еще у кого-нибудь на переменку, чтобы не примелькаться.
- Погоди... не увлекайся, - предостерегает Татьяна, сама уже увлеченная. - У милиции все же свои каналы, способы, а что ты...
- Татьяна, разъяренная женщина любого опера за пояс затк­нет! Особенно, когда в отпуску и круглые сутки свободна! Ты со мной?
- Я-то с тобой.
- Значит, две разъяренные женщины!

X X X

А вор присматривает новый объект, через подзорную трубу заглядывая в вечерние освещенные квартиры.
Вот лежит в постели больной старик. Медсестра в белом халате наполняет из ампулы шприц. Царапов переводит трубу правее. И здесь в окуляр попадает женщина, которая перетирает столовое серебро и шеренгу вызолоченных изнутри чарочек. Перейдя в другую комнату, она достает и начинает пересыпать нафталином дорогие меха.
У вора хищно раздуваются ноздри, и он не отрывается от трубы, даже заслышав шаги за спиной. Это пожилая женщина спускает­ся по лестнице, клича кошку.
- Чтой-то вы высматриваете? - строго спрашивает она.
- Мамаша! - трагическим голосом отзывается вор. - Там моя жена с приятелем!
Женщина сочувственно ахает. Вор сует трубу в карман, прикры­вает рукой глаза и оборачивается к женщине.
- Мне стыдно, что я подглядывал...
- Это ей стыдно! Беги да всыпь обоим!
Наутро, облачившись в рабочий комбинезон, Царапов очищает люк мусоропровода и подставляет под него упаковочную коробку. Затем, уже в обычном костюме, входит в подъезд и на вопрос бдительной вахтерши: к кому? - показывает аптечную коробоч­ку.
- Просили навестить больного из восемьдесят третьей кварти­ры и передать лекарство.
- Пятый этаж, - говорит вахтерша.
В квартире вор быстро сносит на кухню меха и серебро, уклады­вает в полиэтиленовые пакеты и спускает в мусоропровод.
Внизу, под люком мусоропровода коробка полна с верхом. Вор уминает содержимое и ловко по-магазинному обвязывает бечев­кой.

X X X

Знаменский закончил допрос очередного "автопогорельца" и передает ему машинописный листок.
- Давайте отмечу пропуск, а вы прочтите для порядка это описание. Не от вашей ли машины колеса? - Чувствуется, что этот вопрос Пал Палыч задает уже в сотый раз.
Входит Томин, обычное "привет" - "привет". "Автопогоре­лец" читает составленное Кибрит описание шин той "Волги", которая удрала при свидании доцента с Ванечкой.
- Нет. Я за неделю до угона всю резину сменил. - Забрав пропуск, потерпевший прощается.
Знаменский смотрит на часы и усмехается собственному жесту.
- Выслушиваю разные автомобильные истории, - говорит он, - пишу протоколы, а начиная с двенадцати все, понимаешь, поглядываю на часы.
- Сам дергаюсь: вот, думаю, взламывает дверь, вот входит в переднюю... - Чтобы заглушить беспокойство, Томин пускается в общие рассуждения. - Воруют сейчас в двух вариантах. Первый: "Ломись в любую дверь". Люди живут лучше, почти везде есть, что взять. Лезут в первую попавшуюся квартиру - и находят. Второй вариант: "Уши по асфальту".
- Да, - кивает Пал Палыч. - Перестал как-то народ беречься.
- Перестал, Паша! На удивление. Сдают кому попало пло­щадь. Рассказывают, что не следует. И про себя и про соседей. Ворье на ротозействе кормится.
Звонит телефон, Знаменский берет трубку, слушает и произно­сит:
- Кража!
... Они приезжают в дом, который посетил Царапов.
- Никуда я не отлучалась, сидим, как пришитые! У нас дом кооператива Академии наук! - воинственно доказывает вахтер­ша Томину. - Спросите жильцов - когда это было, чтобы нас тут не было! Всегда тут, всегда! И никто вещей не выносил!
- Но какие-нибудь посторонние сегодня около двенадцати проходили?
- Только один молодой человек. Лекарство передать в восемь­десят третью квартиру.
- Вы видели, как он вышел?
- Конечно, видела! С пустыми руками. Еще сделал вот так, - и она показывает, как вор пожал руку самому себе в символичес­ком прощальном жесте.
Возвратясь с места кражи, Томин бушует:
- Теперь он еще и фокусник! Дематериализация мехов и ценной утвари! Ну, светлые умы, куда он все подевал? И откуда все знал?
- Даже про больного академика! - подхватывает Пал Палыч.
- Может, я лучше сойду с ума? Зинаида, можно видеть сквозь стены?
- А метод столетней давности, описанный Конан-Дойлем, не подойдет? - спрашивает она.
- Какой?
- Наблюдение из дома напротив.
Томин крякает, достает записную книжку, находит телефон, звонит.
- Юлия Семеновна?.. С Петровки. Скажите, когда вы переби­рали серебро и прочее свое бар... - он чуть не договаривает "барахло", но спохватывается и маскирует это кашлем, - и прочие вещи, шторы на окнах были задернуты?.. Пока все. - Томин кладет трубку. - Разумеется, она не помнит! То, что нужно, никто не помнит. Вселенский склероз!
- Шурик, ты раскалился докрасна, это уже вредно.
- А что не вредно? Жизнь вообще вредная штука: никто в конце концов не выдерживает, все помирают.

X X X

Царапов в это время старается наладить сбыт. В винном отделе, который изолирован от магазина, со всем управляется румяная боевая Маня. Она и кассир, и продавец, и рабочий, ворочающий ящики, и кредитор своих не всегда платежеспособных завсегдата­ев.
- Закрываюсь, закрываюсь! - покрикивает она, выпроважи­вая последних покупателей. Кого и подпихнет в спину. - Завтра приходите опохмеляться! А тебе больше в долг не дам, не надей­ся!
Ей не противоречат. Прощаются уважительно и любезно, нас­колько позволяют градусы. Вор оказывается последним, но его Маня не толкает: этакий статный, уверенный.
- Закрываюсь, - напоминает она и смотрит выжидающе: чего, мол, тебе?
- Вот и хорошо. Я вещички тут некоторые хотел показать.
- Да я вас первый раз вижу, - осторожничает она.
- Так и я вас вижу впервые, Маня, - ласково улыбается вор. - Оно ведь так лучше.
Продавщица еще секунду-две медлит, но все же запирает дверь, соглашаясь тем самым продолжить беседу наедине. Она проходит за прилавок и говорит уже фамильярно:
- Небось скажешь: с женой поругался и уезжаешь. Позарез, мол, деньги нужны.
- Как ты догадалась, Маня?
- А, у всех одна формулировка... когда из дому тащут. Мой тоже тащил, пока не выгнала.
- Беда с мужиками, верно? - подстраивается под нее Царапов.
- С ними беда, а без них опять беда! - Маня снимает не первой свежести халат и оглаживает себя, расправляя платье.
Вору намек ясен, но ему нужна не Маня - нужны наличные. Он поднимает на прилавок туго набитый портфель и щелкает зам­ком. Наружу бугром, как живой, выпирает мех. Вор раскладывает шкурки на прилавке.
- Утрамбовал-то... - говорит Маня, расправляя ладонью мягкий ворс. На время деловая хватка берет в ней верх, и вытесняет прочие мысли. Она заглядывает в нутро портфеля, вынимает ложки: серебряные столовые и золотые чайные, рассматривает, кладет обратно и машет на меха. - Забери пока, нечего на виду держать!
И тут ее внезапно приковывают руки вора. Сворачивая шкурки в тугой рулон, они двигаются так молниеносно и привычно, что невольно рождают у Мани догадку: не в своем доме взяты вещи-то!
- С тобой, чего доброго, влипнешь... - бормочет она, еще не вполне уверенная, потому что вор слишком не похож на вора. Но тот одаривает ее беззаботной улыбкой:
- Никогда, Маня! Бери со спокойной душой!
Поплевав на его "никогда" через левое плечо, Маня начинает сбивать цену.
- Между прочим, конъюнктура повернулась. Чего ты принес - уже не дефицит. Было время - на ковры кидались, на хрусталь. А теперь это все и это все, - трогает она пальцами серьги у себя в ушах, - знаешь, как в торговле называется? Товары замедленной реализации.
- Обижаешь, Маня! Что ж тогда в цене?
- Что?.. Ну вот видеоприставка к телеку. Я в одних гостях видела - обалдеть! "Джи-ви-си" называется. И к ней фирменные фильмы. За это я бы твой портфель доверху бумагой насыпала!
- Это заказ?
- А можешь достать? - радостно изумляется Маня.
- Поискать надо... авось где у жены завалялась.
- Засыплешься ведь, черт глазастый! - дрогнувшим голосом произносит Маня.
- Цыц! - обрывает вор.
Маня вздыхает и раз и два.
- Слушай, - заводит она душевный разговор. - Мне офици­ально рабочий в отделе положен... На что тебе нервы трепать, если откровенно-то? Ну подвигаешь немного ящики... обозна­чишь работу.
- У меня трудовой книжки нету, - щурится вор от сдержива­емого смеха.
- Да на шута она, книжка! - даже охрипла бывалая Маня. - Слу-ушай, квартира у меня трехкомнатная, все есть, балкон, лес рядом, обихожу тебя, всегда домашнее питание, я стряпать так люблю!..
Вор берет в ладони ее руку.
- Спасибо, Маня. Тронут. Только я вкалывать не люблю, даже немного, натура не дозволяет. Я птица перелетная... А приставка тебе будет, Маня.

X X X

В буфете на Петровке Кибрит ожидает своей очереди. Входит Томин.
- Зинаида, согласна быть голодной, но счастливой?
- Еще бы!
- Тогда беги к Паше, пожинай лавры!
- Да что такое случилось? - Оба отступают немного в сторон­ку.
- Сейчас направил к нему товарища Нодиева. Это тот, что засыпался с поддельным талоном предупреждения.
- И?..
- Да я маленько зашился с автомобилистами, такую кучу просеиваем... И ткнул ему случайно твое описание шин.
- От "Волги", которую вы красиво упустили?
- Ну да. И вдруг, представляешь, - сработало! Можно сказать, исторический поворот событий!
...Нодиеву за сорок, он в потертых джинсах и весь какой-то шалавый, разболтанно жестикулирующий - вечный подросток. Лицо у него характерное и запоминающееся.
- Точно, резина моя. В смысле - моя бывшая. Ту "Волгу" я продал. А у нового хозяина ее, верно, увели.
- К этому мы еще вернемся. А что у вас за история с талоном?
- Не знаю абсолютно! - врет Нодиев. - Гаишник чего-то прицепился, понятия не имею.
Пал Палыч в коротком раздумье.
- Настроены тянуть волынку... Ладно, изложу факты сам, чтобы не препираться попусту. Вы регулярно ездите по одной трассе, регулярно превышаете скорость и получаете проколы в талонах. И вдруг предъявляете постовому ГАИ нетронутый та­лон. А он помнит, что собственноручно делал вам предупрежде­ние в третьем талоне и талон был дырявый, как дуршлаг.
- Мало ли что он скажет! Почем он помнит, что я - это я?! Машина другая, даже вон кепка новая! - Он хватает с колена кепчонку с маленьким козырьком и лихо напяливает. - Вот! - И победоносно смотрит на Кибрит, проверяя эффект.
- Я бы вас даже в цилиндре узнала, - улыбается Кибрит.
- Ну, вы! Вы эксперт! То эксперт - а то гаишник!
- Зинаида Яновна, объясните Олегу Модестовичу.
Кибрит переворачивает лицом вверх лежащие на столе табли­цы, на которых видны очень крупные изображения букв.
- Изъятый у вас талон поддельный. Вот его снимки при боль­шом увеличении. Посмотрите, везде, где стрелки, это отступле­ние от стандартного типографского шрифта. Кустарная работа.
- Так что, либо вы скажете, откуда взяли талон, либо будете отвечать за использование фальшивых документов, - подхваты­вает Знаменский.
Нодиев стягивает кепчонку с головы, вешает на палец и пока­чивает между колен. Так у него выражается расстройство чувств.
- Чего-то последнее время не везет. На каждом пустяке вле­таю... Теперь вот приходится хорошего человека подводить. Но не сам же он талоны штампует, верно? Оправдается, я думаю? Вить­ка это Клячко достал... Которому я ту машину продал.

X X X

Клячко спокойный и внушающий доверие мужчина
- Вот и помогай людям... - говорит он, сидя против Пал Палыча на месте Нодиева.
- Вы не ответили на мой вопрос,
- А я отвечу, не беспокойтесь. Талон достал Пузановский. Иван Данилыч. - В тоне Клячко слышна антипатия. - Для знакомых он всякие такие вещи делает. Взял полсотни... Ради другого кого я не стал бы, честно. Но Модестыч - водитель уникальный. На ногах, пожалуйста, споткнется. А на колесах в игольное ушко проедет! От него требовать сорок километров в час... - Клячко пожимает плечами, не найдя слов.
- Скажите, после покупки машины у Модестыча вы резину меняли?
- Мелко повезло - не успел.
- Очень хорошо... Обстоятельства угона?
- А самые дурацкие... Отбежал к автомату позвонить. Думал, на минутку, машина на глазах, светло. И на беду Пузановский... Вроде и не пьяный был, а полез чего-то в будку обниматься... Короче, когда я от него отпихнулся, машины уже не было!
Знаменский слушает с большим вниманием и по ходу фиксиру­ет суть в протоколе.
- А откуда он взялся?
- Не знаю... Мне было уже вообще не до чего.
Ситуация подталкивает вызвать Томина. Знаменский звонит:
- Саш, если можешь, зайди... Да, сейчас. - И вновь к Клячко. - Скажите, прежде вам случалось обниматься с Пузановским?
- С какой стати...
- В его поведении по-вашему была нарочитость?
- То есть? - переспрашивает Клячко.
- Мне кажется, у вас осталось впечатление, будто Пузановский виноват в угоне.
- Ну... Всегда хочется на кого-то свалить, - самокритично замечает Клячко.
- А кто он, в сущности, такой - Пузановский?
- Работает в нашей же системе. Директор маленького стадио­на. Раньше называлась "оздоровительная площадка", но он мужик шибко форсистый, пробил, чтобы переименовали в стадион.
- Так. Чем еще он вам несимпатичен? - Пал Палыч маскирует свой интерес полушутливой интонацией.
- Правы, несимпатичен, - подтверждает Клячко. - Все он хочет, все может, все покупает. Ненасытная какая-то утроба. И даже внешне... чересчур его, как говорится, много. Туша-тушей, физиономия лоснится! - Клячко показывает руками, какая толстая у Пузановского физиономия. - Но это, конечно, субъективно, - обрывает он себя: не привык говорить о людях плохо.
На последних репликах входит Томин, слышит описание Пуза­новского и просматривает протокол.
- Все покупает... - возвращается Знаменский к началу харак­теристики Пузановского. - Высокая зарплата?
- Ну что вы!
- Тогда откуда? Или об этом не спрашивают?
- Я, знаете, не представляю... подойти к человеку: послушай, откуда у тебя деньги? Не принято.
Томина одолевает некое подозрение.
- Какие-то там глазки... носик, - цитирует он по памяти Раису, - а в остальном - щеки и загривок.
- Вы знакомы? - вскидывается Клячко.

X X X

В маленькой передней своей квартиры Раиса надевает парик и очки с затемненными стеклами; осмотрев себя в зеркало, находит превращение достаточно радикальным и выходит.
Садится за руль светлого "жигуля" и стремительно уносится по улице...
На перекрестке в веренице машин стоит сияющая "Волга" Молоткова. Зеленый свет. "Волга" трогается, секунду спустя, отделенный от нее двумя-тремя машинами, трогается и "жигуль". Раиса ведет слежку за "подлецом автомехаником".

X X X

- Думаешь, прошляпили мы с Глазуновой? - спрашивает Пал Палыч.
- Могли. Но не в этом суть. На Пузановском и так все замыка­ется! Гляди. Доценту всучили фальшивый паспорт на "Волгу". Нодиеву добыли фальшивый талон. И оба раза замешан Пузановский: и в угоне "Волги", и в добывании талона!
- Плюс, по мнению Зины, фальшивки делала одна рука! - добавляет Пал Палыч.
- Неужели наконец повезло?! Ну-ка, где у нас этот стадиончик? - Томин заглядывает в протокол. - Ага! В том районе зам по розыску - отличный мужик, - говорит он, уже крутя диск телефона. - Ованес Филиппович?.. Некто Томин приветствует... Знакома тебе фамилия Пузановский? И что бы ты о нем?!.. По счастью, в разведку мне с ним не ходить. А конкретнее?.. Так-так, поня-ят-но... Сначала ты мне помоги, коллега дорогой, потом и я тебе. Надо энергично подумать, как бы меня представить Пузановскому - через надежных для него людей. Допустим, я намерен приобрести хорошую машину...

X X X

Вор тоже звонит.
- Алло, мастерская?.. С вами говорит сотрудник Министерст­ва иностранных дел, - начинает он значительным голосом. - Здрасте-здрасте. Имеется небольшая проблема: привез японскую видеоприставку и не могу наладить. Требуется квалифицирован­ный... Так... так... А когда этот Федор Михайлович будет?.. Благо­дарю.
Позже, сидя в пивном баре, он потешает мастера анекдотами:
- Федор Михайлович, а еще про Еву знаешь?
- Не.
- Говорят, изменяла Адаму. А иначе как бы человек произо­шел от обезьяны?.. Слушай, а ты ведь можешь хороший совет дать! - вдруг "догадывается" Царапов. - Видеокассеты надо толкнуть, брат привез. Подскажи покупателей.
Мастер, размякший от пива и смеха, не задумываясь, вынимает записную книжку.
- Сколько душе угодно! - Листая странички, он приговарива­ет. - У этого своих полно... этот без денег... Вот: Столькин возьмет! И еще Пузановский. Этот гребет все под метелку!

X X X

Утро. У Томина один из сотрудников его отдела - Птахин.
- Он, мерзавец, вроде невидимой кометы, - говорит Томин о Царапове. - Мы можем обнаружить только хвост, то бишь кра­деное.
- Если исключительно повезет, - скептически уточняет Птахин.
- Исключительно - это если на улице возьмешь его по приме­там. А мы программируем среднее везение при хорошей органи­зации. И ты не строй кислую мину, ты записывай. Первое. Разм­ножить перечень украденных Цараповым вещей с их описанием. Второе. Провести совместный рейд дружинников с врачами саннадзора по винным отделам магазинов, где чаще всего продают вещи с рук. При проверке санитарного состояния помещений зафиксировать предметы, посторонние для рабочих мест продав­цов. Дружинникам разъяснить нашу цель - обнаружение фактов скупки краденого. Третье. В таксопарках опросить шоферов с предъявлением фотографии Царапова на предмет выяснения, возил его кто из них и куда и не было ли со стороны данного пассажира попытки расплатиться вещами.
- Или сбагрить что-нибудь по дешевке, - добавляет Птахин.
- Правильно. Отдай Знаменскому, пусть выбивает "добро" у начальства. А я убежал по автоделам. И комиссионку стерегите в оба! - напоминает напоследок Томин. - Уж больно он любит радиотехнику!

X X X

Раиса убедилась, что "бегемот" действительно тесно контакти­рует с Молотковым. Сейчас, сменив парик и машину, она пресле­дует "Волгу" автомеханика, где рядом с ним восседает и Пузанов­ский. Когда "Волга" останавливается, Раиса - уже опытный конспиратор - проезжает мимо и тормозит поодаль. Затем опус­кает стекло и поправляет боковое зеркальце, чтобы видеть, что происходит сзади.
Пузановский с Молотковым выходят из машины и Раиса заме­чает, в какой подъезд они вошли.
И тут оказывается, что за всей картиной наблюдает в свою очередь Царапов. Он покуривает на лестничной площадке проти­воположного дома и ему одновременно - на сей раз без всякой оптики - видны и парадное Пузановского, и привезшая его "Волга", и "жигуль" Раисы.
Раиса меняет круглые очки на квадратные, повязывает голову косынкой, запирает машину и отправляется на разведку. У подъ­езда Пузановского она заговаривает с двумя девчушками-дошкольницами, выбежавшими погулять. При этом она изображает руками обширный живот и лукообразное лицо, ясно подразуме­вая "бегемота". Девочки смеются, кивают и что-то рассказывают.
Вор задумчиво и недовольно трет подбородок. Не нравится ему деятельность Раисы - она может стать помехой на его пути...

X X X

Арестованного Агафонова (Ванечку) Томин допрашивает в Бутырке.
Томин с помощью своего коллеги Ованеса Филипповича раз­добыл фотографии Пузановского, Печкина и Тыквы. Это его козыри против Ванечки, но Ванечка осторожничает.
- Я же следователю сказал, и он записал: никогошеньки не узнаю! - в своей неподражаемо искренней манере разливается он. - Не умею я по фотографиям. Очень большая разница от живых людей!
- А по-моему, Ванечка, ты валяешь ваньку. Давай маленький урок тюремной арифметики. Допустим, сегодня у них три эпизо­да. Сколько тебе дадут?
- Я так рассчитываю - от силы полгода.
- Правильно. А если добегаются они эпизодов до пятнадцати, еще, не дай бог, кого пришибут? Ты хоть и сидишь, а все равно участник шайки! Сколько тогда им? Сколько тебе?
- Ой-ма!
- Вот то-то! Скорей поймаем - тебе лучше. Я к ним пойду, шкурой своей рискуя! Так ты мне хоть кивни: они? нет?
Ванечка взглядывает на фотографии и молча наклоняет голо­ву.

X X X

Царапов снова на посту. Сегодня с ним чемоданчик - он намерен "поработать".
"Волга" Пузановского пока у подъезда, хозяин не заставляет себя ждать - вываливается из дверей, втискивается за руль и укатывает.
Вор засекает время - без четверти двенадцать. С легким сердцем он докуривает, поднимает чемоданчик и... видит тормо­зящую Раису. Проклятье! Опять ее принесло! Будет торчать, высматривать, примечать... Брошенная жена? Авантюристка?.. Нет, прямо-таки глупо лезть в квартиру, за которой кто-то наблю­дает!
Он снова смотрит на часы. Выходит на улицу и приближается к машине, придумывая, как бы ему спровадить непрошенную сви­детельницу.
Раиса сняла темные очки, и Царапов обнаруживает, что они уже встречались - тогда, в метро! Не успевает она опомниться, как вор открывает дверцу и усаживается рядом с ней.
- Здравствуйте, прекрасная незнакомка! А я-то ищу вас пов­сюду! Вы так гордо ушли - я был просто безутешен! Что с глазом?
- Что-то попало. Выходите из машины!.. - Раиса тоже узнала вора, и это несколько смягчает ее отпор.
- Неблагодарная! Без меня вас тогда смяли бы в лепешку!
- Вы мне мешаете.
- Да впустую простоите: ваш предмет укатил семь минут назад. Сердечные дела? Или оскорбляю? Оскорбляю, - догадывается он. - Очень рад!
Только зеркальце и носовой платок, который Раиса приклады­вает к уголку глаза, помогают ей замаскировать растерянность.
- И что еще вы о нем знаете? - спрашивает она.
- Иван Данилович Пузановский - мелкий деятель по спор­тивной части. Обжора. И очень богатый человек. Сейчас тут дежурить бесполезно, он поехал обедать, оттуда на работу.
- Вы друг-приятель?
Тон Раисы подсказывает Царапову правильный ответ:
- Сугубо наоборот! - Он сдвигает рукав пиджака: истекают последние благоприятные для кражи минуты. - Возвращайтесь к вечеру, - настоятельно советует вор, собираясь покинуть маши­ну. Хоть бы отчалила и развязала ему руки!
- Погодите, - останавливает Раиса. - А что вы здесь, собст­венно, делаете?
Неприятно, что возник такой вопрос. Это Царапову совсем не нужно, чтобы кто-то задавался подобной мыслью.
- Почему я должна верить, что вы не из той же компании? - продолжает Раиса.
Да, на сегодня сорвалось. Вор опускается на сиденье.
- По-моему, достаточно хорошенько на меня посмотреть, - говорит он и глядит на Раису с открытой улыбкой - обаятельный и почти светский молодой человек.
Она тоже смотрит на него. И гляделки затягиваются.

X X X

Татьяна притулилась полулежа в кресле, горло замотано шар­фом. Раиса хлопочет вокруг нее и попутно рассказывает новости.
- Боюсь, зря ты откровенничала, Райка. Незнакомый человек.
- Да он же первый открылся, Танюша, а я ему тоже незнакома.
- Ну! Тебя-то за версту видно! - сипит Татьяна.
- И его видно. - Раиса усмехается, вспоминая: достаточно хорошенько посмотреть... - Короче, мы заключили пакт о взаи­мопомощи. - Она тянется за градусником, который подруга держит под мышкой, смотрит температуру и качает головой.
- Все-таки мне странно... - гнет свое Татьяна.
- Сама караулила подлеца автомеханика - не было странно. Ангину из-за меня схватила - тоже не странно. А если кто-то еще ради своего друга - сразу странно? - урезонивает Раиса.
Татьяна пожимает плечами и вздыхает.
- Друга обманули, обобрали. Сам он человек мягкотелый, а Глеб не может этого так оставить. Вот и все! - втолковывает Раиса.
- Что же вы уговорились делать?
- Сначала собрать компру. С Глебом мне, пожалуй, удастся. Он в порядке исключения - решительный мужчина.

X X X

По дороге от Управления к воротам, что против "Эрмитажа", разодетый Томин встретил Кибрит:
- Зинуля, приветствую и отбываю.
- Ай-ай-ай! Кто это у нас такой красивый?
- Вообще-то я "без определенки", но собираюсь приобретать краденые автомобили. Такой, как они говорят, "шашлык" с день­гами.
- Ты бы хоть показал свои липовые документы. Там ведь на этом собаку съели, еще раскусят тебя!
- Да при мне никаких... - начинает Томин и спохватывается. - Хорошо, что напомнила. Я же взял удостоверение, чтобы предъявить на выходе! Пожалуйста, проводи и забери. Ну как полезут по карманам...
- Шурик, ты уж там, пожалуйста... - тревожно начинает Кибрит, не договаривая "поосторожнее".
- Эх, золотко, кабы знать, где соломку подстелить!
Кибрит доводит его до постового, Томин предъявляет удосто­верение, отдает ей и выходит с территории Петровки. И несколь­ко секунд Кибрит провожает глазами его фигуру, мелькающую за переплетами высокой ограды.

X X X

Рейд по винным отделам дал результаты. У Мани в подсобке обнаружили часть краденых вещей. Теперь они лежат на прилав­ке: дюжина чайных ложек и шесть чеканных чарочек, сияющих золоченым нутром.
- Подпишите, пожалуйста, акт изъятия вещей, - говорит Знаменский двум понятым, один из которых - директор магази­на, другой - парень-дружинник. Знаменский протягивает авторучку продавщице: - Вы тоже.
- Ничего я не подпишу! - скандально заявляет Маня.
- Как ты, Маня, не подпишешь, когда факт, что нашли, - вразумляет ее директор.
- Не подпишу - и все! - кричит Маня.
- Ваших подписей достаточно, - говорит директору Знаменс­кий. - Продавца я забираю для официального допроса. Вы сво­бодны, спасибо, - отпускает Знаменский дружинника.
Под дверью толкутся Манины завсегдатаи, заглядывают сквозь витрину, стучат в дверь. Она выскакивает к ним, разъяренная.
- Давай расходись! Читать не умеете? Учет! - Возвратясь, Маня на том же запале приступает к Знаменскому: - Я не понимаю, чего такое? Кому дело, что ложки да рюмки? Грязные они, что ли? Заразные?
- Прекрасно вы понимаете, что санитарный осмотр закончил­ся. Я не врач, а следователь.
- И что? Ложек не видели? Ну, смотрите, смотрите! - Маня грохает на прилавок электрический чайник, выставляет банку растворимого кофе, сахарницу. - Казните меня теперь! Все пос­торонние для торговли предметы!
Она ждет, что скажет следователь, но тот молчит, и Маня снова заводит:
- Кому они мешают, ложки эти? Алкаши носят, канючат! дай выпить, дай выпить. Сунула да забыла. Чего особенного?
Знаменский опять не отвечает, даже не смотрит на нее, меряет шагами помещение.
- Сколько работаю, никогда такого не было! - Маня берет тоном ниже. - Какое мое преступление? "Левак" я схватила? Или в розлив торгую?
Очередная пауза.
- Это что же, - вы и разговаривать со мной не хотите? - спрашивает она уже в некоторой растерянности.
- Крика не люблю, - отзывается Знаменский.
- Ну извините... работа у меня грубоватая, все с мужичьем... А теперь вот из-за них неприятности. Вот хоть эти вещи, - начина­ет она новый, более хитрый заход, - приносит один, рыжий такой, с золотым зубом. Купи. Я говорю, мне незачем. Тогда говорит, так возьми, дай бутылку-другую, потом разочтемся. Я их, говорит, спьяну потеряю, у тебя целей будут. Ну и лежали они недели две.
Знаменский останавливается.
- Вещи краденые. Взяты у вдовы одного академика. И не две недели, а пять дней назад.
- Это еще доказать надо!
- Хозяйка опознает, свидетели тоже. Сделаем обыск у вас на дому, наверно найдем и остальное.
Теперь молчит Маня. Угроза обыска заставила ее дрогнуть.
- Вранья я не переношу, Мария... как вас по отчеству?
- Не старуха, чтоб по отчеству. Маня.
- Я бы мог тоже соврать, Маня. Что вора, дескать, взяли и он указал на вас. Врать не стану - пока не взяли. Но возьмем, потому что мы точно знаем, кто он таков. - Пал Палыч вынимает фотографию вора и прислоняет к чайнику перед Маней.
Та уже при словах "не взяли" как-то встрепенулась. Теперь же и вовсе не в силах совладать со своим лицом: улыбается ей с фотографии обаятельный вор, и Маня, слабея, всхлипывает.
- Вот видите, и вам личность знакома.
- Совершенно даже незнакомая! - бурно протестует Маня и отворачивается от фотографии.
- Эх, Маня... Не буду даже опознания проводить. Чтобы вам лишнего вранья не писать в протокол.
Теперь, наблюдая Манину реакцию, Пал Палыч понимает: не только себя она выгораживает - вора не хочет выдать. Но просто ли тут женская симпатия или что-то большее?
Маня сморкается и невзначай все поглядывает на фотографию вора.
- У нас их много, - хитрит Пал Палыч, - могу подарить на память... хоть вы и незнакомы.
Ну-ка, Маня, что у тебя на душе? Маня сует фотографию в карман.
- Значит, рыжий таки принес?
- Рыжий!

X X X

Раиса протирает лобовое стекло своей машины. Царапов стоит рядом.
- Я видела гараж Пузановского, - рассказывает она. - Откры­тый. Правда, издали, но вторая машина там определенно была. "Жигули", и цвет как будто мой... Вдруг действительно мой "жигулек"?
- Надо посмотреть, - говорит вор.
- Как?
- С замком я управлюсь.
Раиса поднимает брови: это в шутку или серьезно?
- Разумеется, если на это взглянуть через пенсне... - лениво щурится вор. - Интеллигентно утремся платочком, и пусть по­донки посильней ломают нам хребет?
Раиса уязвлена обвинением в робости.
- Прямо сейчас, днем?
- А зачем нам с вами ночь и полумрак? Поверьте опыту, люди друг на друга не смотрят. Я раньше, правда, не лазил по гаражам, но предпочитаю дневное время...
Они приближаются к одному из стоящих "плечом к плечу" гаражей. Вор недолго возится с замком, причем спина его засло­няет, что он там делает. Да Раису и не тянет подглядывать, ее волнует, чтобы за ними не подглядывали.
- Прошу! - Дверь гаража открыта.
Внутри стоят "Волга" Пузановского и красные "Жигули". Раиса делает два порывистых шага... и отворачивается.
- Увы...
Тут в дверь заглядывает мужская голова. Раиса обмирает.
- Огоньку не найдется? - спрашивает мужчина.
Вор невозмутимо щелкает зажигалкой, голова прикуривает и исчезает. Выйдя наружу, вор запирает замок, и они уходят, не привлекая ничьего внимания...
- Глеб, кто вы по профессии? - спрашивает Раиса по дороге к машине.
- Да как вам сказать, Раечка... Профессия у меня довольно редкая. Даже рискованная. Но пока работаю.
- Скажите откровенно, вы из милиции?
- Раечка, если так, то могу ли я сказать откровенно? - извора­чивается вор и переводит на свое: - "Волга" в гараже, стало быть, хозяин дома. Опять будете караулить?
Раиса пожимает плечами.
- Тогда извините, в полдень я должен быть в другом месте.
- Садитесь, - кидает Раиса.
Оба садятся в машину. Вид у Раисы хмурый. Возбуждение от надежды найти "жигуль" прошло, да еще между нею и ее союзни­ком стоит какая-то недоговоренность.
- Видимо, я все время задаю нетактичные вопросы, - произ­носит она сухо.
- Не надо на меня сердиться, - заглядывает ей в лицо вор.
Раиса его и привлекает и раздражает. С одной стороны, она помеха и обуза, с другой - вызывает покровительственное чувст­во. К тому же он постоянно помнит о комизме их союза, что придает его поведению оттенок иронической игры. И сейчас и в дальнейшем он говорит Раисе правду или полуправду, что она принимает за особую манеру выражаться - шутливо и уклончиво.
Когда машина тормозит в районе новостроек, Раиса уже весе­ла: вор только что рассказал что-то забавное.
- Спасибо, что подкинули! - Он берет с заднего сиденья чемоданчик, по размеру способный вместить японскую видеоп­риставку.
- Если недолго, я подожду.
- Да?.. - он колеблется. - Всегда надеюсь, что недолго...
Возвращается он чрезвычайно довольный.
- Куда теперь? - спрашивает Раиса, откладывая журнал.
- Раечка, мне неловко использовать вас как даровой транс­порт.
- Я же использовала вас как дарового взломщика. Надо отра­батывать.
И снова они едут по городу. И теперь останавливаются у винно­го магазина, где Царапов недавно сторговался с продавщицей Маней.
Вор тянется за чемоданом - там видеоприставка, которую он выкрал, пока Раиса ждала его в машине. Но что-то удерживает его и заставляет выйти на предварительную разведку.
Стоя на тротуаре, он смотрит в сторону магазина. Оттуда появ­ляется пьяненький мужичок - тот, которому Маня грозила не давать в кредит. Вор направляется навстречу, спрашивает:
- Батя, Маня сегодня работает?
- Не работает, - бормочет тот. - Таскают Маню. Замели нашу Маню... Эх, парень, даже - веришь? - нету настроения выпить! - Он покачивается и хватается за вора.
Тот отцепляет от себя его пальцы.
- Батя, я тебя уважаю! - убедительно говорит он и быстро отходит. Покупает ненужную газету, пачку сигарет: надо привести в порядок выражение лица, прежде чем показаться Раисе. А мимо нее, сидящей в машине, шаркает пьяненький, приговари­вая сам себе:
- Эх, Маня... хорошая была Маня... такая ласковая...
Возвращающегося Царапова Раиса встречает вопросительным взглядом: они сделали такой конец, чтобы он поговорил со слу­чайным алкоголиком о какой-то Мане?
- В ваших глазах я читаю вопрос, - говорит вор.
- Пожалуй, - отзывается Раиса.
- Категорический вопрос: когда мы будем обедать? У вас зверски голодное лицо.
Все время этот человек сбивает Раису с толку.
- Едем обедать, - объявляет он. - Я только мгновенно заскочу по дороге к одному приятелю.
Теперь машина Раисы подкатывает к комиссионному магазину радиоаппаратуры. Здесь Царапова, как мы помним, подстерегают коллеги Томина. Но после происшествия с Маней он осторожен вдвойне: Раиса сворачивает в переулок.
Задами подбирается вор к окнам служебных помещений. За одним из них работает тот же очкастый товаровед. Вор останавливается против окна, приподнимает чемодан, товаровед вскидывает глаза, все понимает и делает короткий отрицательный знак головой.

X X X

У Знаменского сидят коллега Томина Птахин и таксист.
На бланке, который он рассматривает, наклеено в ряд несколь­ко фотографий.
- Вот этот, улыбистый, - таксист указывает на Царапова. - Позавчера этот пассажир предложил мне джинсы.
- Взяли?
- У меня принцип: от пассажиров не брать. Вы бы их с меня сейчас даром сняли!
- В котором часу вы его везли? - спрашивает между тем Птахин.
- Под вечер, часов в девять.
- Было у него что-нибудь с собой?
- Чемодан не особо большой.
- Открывал?
- Нет, поскольку от джинсов я отказался.
- Обождите немного в коридоре. С вами поедет наш товарищ, покажете поточней, где высадили.
- Именно позавчера он вдобавок к видеоприставке царапнул джинсы! - говорит Знаменский.
- Так что, Пал Палыч, начинаем новый этап? - торжествую­ще спрашивает Птахин.
- Да, начинаем! Уже третий шофер возил его на Басманную, чего нам еще? Давайте поднимать участковых: пусть прочесыва­ют территорию - кто у них там балуется жильцами без прописки?

X X X

Раиса и Царапов осматривают небольшой стадион, заглядыва­ют во все уголки.
- Вы, по-моему, давно поняли, что никаких угнанных машин здесь нет, - говорит Раиса. - Лазаете для моего удовольствия.
- Да нет, мне здесь нравится, - улыбается вор, помахивая кейсом. Он ловко и уверенно проходит по бревну. - Очень просто, - говорит, спрыгивая. - Надо только забыть о высоте.
Они выходят на футбольное поле. Безлюдье, кое-где травка пробивается, солнышко светит.
- Если бы не эти паразиты - была бы сейчас на юге! До чего же я ненавижу всякое ворье!
- А я, как кончу тут свои дела, махну, пожалуй, на взморье! Люблю там отдыхать.
Раиса мимоходом срывает под забором одуванчик, подносит к лицу.
- Медом пахнет...
Вдруг вор прислушивается, оглядывается и, схватив Раису в охапку, кидается в укрытие - за агитационный щит.
- Что такое? Отпустите! - отталкивая его руки, сопротивляет­ся Раиса.
- Не брыкайтесь! - резко обрывает Царапов. - Директор едет.
Ворота стадиона раскрываются, в них въезжают две "Волги". Первую ведет Пузановский, с ним сидит Молотков, из другой выходят Печкин с Тыквой.
Кто-то затворяет ворота, а Пузановский с Молотковым ос­матривают вторую "Волгу". Спрятавшиеся Раиса и вор не слы­шат, о чем завязалась перебранка между четверкой, они только видят, как все четверо усаживаются за врытым в землю столом возле административной хибары.
Вор вынимает из кейса подзорную трубу, наводит. Близко ви­дит, как Пузановский чистит апельсин.
- Ого! - говорит Раиса. - Вы недурно оснащены! Дайте посмотреть. - Она прилипает к трубе...
- Не возьму я машину в обработку! - злится механик. - Из-за той стервы участковый зачастил.
- Прикажешь обратно хозяину подарить? - негодует Тыква.
- Там как хотите, а я не могу!
- Выходит, мы с Тыквой задаром работали? - требовательно спрашивает Печкин у Пузановского, который уминает второй апельсин.
- Я эту машину у вас покупаю, - самодовольно предлагает Пузановский. - Идет?
- И куда денешь? - с любопытством спрашивает Печкин.
- Сожрет! - радуется Тыква.
- Поставлю в тихом месте, а там посмотрю, - скрытничает Пузановский.
Во время разговора они жестикулируют и оглядываются на машину, что подсказывает Раисе догадку:
- Глеб, наверно, они эту "Волгу" угнали!.. Теперь "бегемот" вынул деньги!..
- Это уже по моей части, - говорит вор. - Позвольте! - и решительно отбирает у нее трубу.
Он видит, как Пузановский отсчитывает Пчелкину и Тыкве по пачке купюр, а солидный остаток сует в карман.

X X X

Вечером Царапов дома. Он снимает ботинки, садится в кресло, вытягивает ноги. Берет сигарету, лезет за зажигалкой, вытаскива­ет из кармана смятый одуванчик. Нюхает, кидает в пепельницу. Невесело ему что-то.
В передней раздается слишком длинный звонок, затем шлепа­ющие шаги хозяйки и ее голос: "Кто там?.. А в чем дело?.. Сейчас открою, сейчас! Халат надену, минуточку..." Голос из недовольного становится испуганным.
Вору большего не надо, чтобы все понять. Мгновение - и ножка стула засунута в ручку двери, еще мгновение - надеты ботинки и погашен свет. Прихватив кейс, Царапов перекидывает ноги через подоконник. Путь для отступления был им предусмот­рен еще при найме комнаты: под окном относительно широкий карниз. Правда, внизу пять-шесть этажей пустоты, но вниз вор не смотрит. Распластавшись по стене - правая рука вытянута по движению, в левой кейс, - он осторожно, но достаточно быстро приближается к балкону соседней квартиры, о котором расспрашивал хозяйку.
Из коридора доносится: "Ваш жилец дома? Где его дверь?"
Но стука в дверь он уже не слышит, так как вышибает дверь балкона, затем дверь из квартиры на площадку, стремительно сбегает вниз по лестнице к наружным дверям, около которых ночуют две пустые детские коляски.
И вот из подъезда выходит молодой заботливый папаша, хоть и поздновато, но выкроивший время погулять с младенцем.
А у соседнего подъезда оперативная машина ждет "под пара­ми" с невыключенным мотором.
Вор с коляской скрывается за углом, достает из нее кейс - и нет его, сгинул...

X X X

Раиса читает в постели перед сном. Вдруг - кого принесло так поздно? - тренькает дверной звонок. Она встает отпереть: "Кто?" - И слышит: "Глеб".
- Что случилось? - спрашивает Раиса, открыв, и осматривает его изумленно. - У вас такой вид... как будто из дому выгнали.
- Напротив! - кривовато усмехается Царапов. - Очень стара­лись удержать. Но я все-таки ушел. И больше я в тот дом ни ногой... Извините, если разбудил.
- Нет, я не спала... - В глазах невысказанный вопрос: зачем он, собственно, явился?
- Я уезжаю. Хотелось проститься.
- Надолго?
- Скорей, надолго.
Раиса молчит. В обычное время она только корректно попро­щалась бы и пожелала счастливого пути. Но, застигнутая врасп­лох, не успевает скрыть огорчения, разочарования. Сама того не заметив, в нарушение своих жизненных принципов, она стала как бы несколько зависима от Царапова за последние дни. И вот стоит перед ним сейчас немного растерянная, немного растрепан­ная.
Вор достает зачем-то железнодорожный билет с плацкартой, показывает. Раиса машинально смотрит, возвращает.
- Поезд через час десять... - говорит вор.
- А как же я?.. Наши поиски?.. - невольно вырывается у Раисы.
- Самому обидно уезжать... Не доделал то, что собирался. Такой убыток... другу моему. Но что поделаешь!
Он уже берет свой кейс, медлит... И ставит его обратно.

X X X

В обычном для новых кварталов дворе - не дворе, а простран­стве между домами - стоит ряд машин.
Вдоль ряда идут Томин и Пузановский.
- Ты ж говорил, можно без документов, - пыхтит на ходу Пузановский.
- И не отказываюсь. Человек купил списанную железку. Доку­менты есть - тачки нет. Но вот без доверенности, дорогой, нельзя. Как он без доверенности в Ростов погонит?
- Ладно, договоримся - будет доверенность. В обмен, между прочим, на деньги.
- А я думал - в кредит! - Томин подталкивает Пузановского кулаком в бок и покатывается, дескать, остроумно пошутил. Тот одышливо похохатывает в ответ.
Они подходят к новенькой "Волге". (Той самой, что Пузановс­кий купил у своих компаньонов).
- Во, гляди! - хвалится Пузановский. - Экспортное исполне­ние, шипованная резина, все любоваться будут! - Он отпирает машину и приглашает Томина за руль, а сам садится с другой стороны и вставляет ключ зажигания. - Обрати внимание: па­нель, обивка.
И в этот миг взявшиеся буквально из-под земли люди в мили­цейской форме окружают "Волгу".
- Выйти из машины, предъявить документы! - командует старший по званию, капитан.
Томин выскакивает резво, Пузановский пыхтя и наливаясь страхом.
- Документы! - повторяют Томину. Он роется для виду по карманам, придумывая, как быть.
- Ничего с собой нету, - говорит он. - Да вы зря думаете, мы случайно сели, дверца была открыта, - это он кидает Пузановскому ориентир на первое время.
- Молчать! - обрывает капитан.
- Я его вообще не знаю, у него плохо с сердцем стало, - частит Томин и с этими словами вдруг рывком выдирается из рук придер­живавшего его милиционера и пускается наутек.
- Стой! Буду стрелять! - кричит капитан.
Томин начинает выписывать зигзаги, будто не замечая, что один из милиционеров бежит ему наперерез. Инспектор бросает­ся в сторону, и тут его сшибает с ног дюжий милиционер. Пока они катаются по земле - достаточно далеко от всех, - Томин спокойно говорит:
- Повозись со мной... Я инспектор угрозыска. Томин... Да не отпускай руку, балда, заломи... Ой!.. Позвони на Петровку следо­вателю Знаменскому. Только чтобы толстый не догадался. В отделение нас надо доставить порознь. Понял?.. Теперь пошуми на меня!
- Ты еще поговори тут! - подыгрывает милиционер. - А ну вставай! А ну пошли! - И, как положено, ведет беглеца назад с заломленной за спину рукой.

X X X

В той же одежде, что и при задержании, Томин торопливо подкрепляется в буфете Управления. Видит Кибрит, окликает:
- Зинаида, подсядь к арестованному!
- Шурик! О тебе страшные слухи, пойман с поличным, бежал из-под стражи... - смеется Кибрит.
- Пытался, - усмехается он и мнет плечо. - Мм... Крепкие есть ребята в отделениях.
- Я не пойму, это было запланировано?
- Что ты! Злодейская шутка судьбы! Участковый засек угнан­ную машину, отделение устроило засаду. А я работал с Пузановским под своей легендой. В итоге мы оба задержаны, и вся опера­ция накануне срыва.
- Ну что за непруха! - огорчается Кибрит.
- Пересеклись две случайности, - он опять трет руку. - Н-да, хороший парень... Слушай, в трудные минуты мы всегда мыслили коллективно. Пошли со мной к Пал Палычу, а?
Знаменский расхаживает по кабинету. Постучав, заглядывает Кибрит - один ли он - и входит вместе с Томиным.
- Допросил? - спрашивает Томин.
- Допросил... - кивает Пал Палыч. - Пузановский - солид­ный, уважаемый человек. Закружилась голова, ухватился за дверцу, она открылась, он сел в машину отдышаться. Вдруг явился незнакомый брюнет. Возможно, хотел обчистить карманы - недаром потом удирал. Все.
- Молодец! - удовлетворенно говорит Томин. - С лету понял подсказку! Трусил сильно?
- Больше возмущался: "Больного человека - на Петровку!" Пришлось намекнуть, что ты по приметам похож на одного бан­дита.
- Браво! Все гораздо лучше, чем я боялся!
- Да чего хорошего?! - взрывается Пал Палыч. - Мы оба в идиотском положении! Что, по-твоему, дальше?
- Отпускать за недоказанностью!
- Вас обоих?
- Если ты не решил меня упечь!
- А ты понимаешь, чем это пахнет?
- Ну... не впервой же, Паша, вывернусь.
- Пузановский его подозревает? - догадывается Кибрит.
- Не знаю, Зина. Этот трюк с побегом...
- Боюсь, именно это и растолкуют Пузановскому его прияте­ли!
- Побег я объясню, не беспокойтесь, - возражает Томин. - Хуже, что все у них до меня шло гладко, а со мной - сразу забрала милиция. Хоть тут я как раз ни сном ни духом, однако... немножко нехорошо.
- Словом, если Пузановского освобождать - тебя надо выво­дить из операции, - резюмирует Знаменский.
- И все труды кошке под хвост?! - взвивается Томин. - А новый человек будет начинать с нуля? Не пойдет!
- А как пойдет?
- Почему его не посадить, раз невыгодно отпускать? - вмеши­вается Кибрит.
- Рано, Зинаида, рано! Я даже не знаю полного состава шайки и кто делает документы!
- Посадить непросто, - возражает и Знаменский. - Это только кажется, что Пузановского взяли чуть не с поличным. На поверку доказательств - с гулькин нос.
- Но если Шурик предстанет в форме, с майорскими погона­ми... неужели он не дрогнет?
Знаменский пожимает плечами. Это, скорее, вопрос к Томину, он общался с Пузановским и точнее предскажет его реакцию.
- Дрогнет. Но не признается, - качает головой Томин. - Тяжесть улик, понимаешь, должна возрастать на килограмм живого веса... Паша, нам с Пузановским надо уйти отсюда в обнимку! Только сложились нужные отношения - и родная милиция вдарила под дых! - Томин страдает, как может страдать опера­тивный работник, у которого рухнула тщательно обдуманная операция. - Докажи ему, что я не ваш человек!
- Доказать не моту... - Знаменский снова начинает ходить.
- Можно показать на очной ставке, - подает голос Кибрит.
- Очная ставка? Про что?
- Какая разница, Пал Палыч? Придумай. В чем-нибудь да есть у них разногласия!
Знаменский останавливается, и они с Томиным некоторое время смотрят друг на друга.
- Хм, - произносит Знаменский.
- Хм, - откликается Томин.
Чувствуется, что обдумывают одну и ту же идею.
- Ну, Томин, держись! - говорит с веселой угрозой Пал Палыч и хлопает его по плечу...
И вот очная ставка. Пузановский заканчивает свои показания.
- Я принял валидол, сердце начало отпускать. И тут окружает милиция. Верите, чуть не начался второй приступ!
- Верю, верю, - говорит Знаменский. - Но давайте уточним: стало плохо рядом с машиной или на расстоянии?
- Знаете, в такой момент уже слабо воспринимаешь... как бы в тумане... Возможно, гражданин сам подвел меня и усадил... не могу утверждать.
- Понятно. Ну, теперь что вы скажете? - меняя тон, обраща­ется Пал Палыч к Томину.
- А что, начальник? Вижу - человек сомлел, а спереди маши­на открытая. Ну подвел - чего такого? Пускай, думаю, посидит, очухается.
- А сам за руль?! - беспощадно обличает Пал Палыч. - Тоже сомлел?
- Зачем, у меня здоровье приличное. Думал это... к врачу его отвезти, если будет загибаться.
- Вы не крутите! - Знаменский вскакивает, наклоняется через стол и трясет указательным пальцем перед носом Томина. - Имя-фамилию почему скрываете, а?
- Нну-у... ммм... - тянет Томин, и это по интонации близко к "сам толком не знаю".
- А почему от милиции побежал? - энергично напирает Знаменский.
- Да так... - мямлит Томин.
- Из-ви-ни-те! От милиции просто так не бегают! Молчите? По часам засекаю, сколько молчите! - Знаменский гневно бара­банит по циферблату на руке.
- Живот схватило! - тонким голосом выпаливает "додумав­шийся" Томин.
Завершая очную ставку, Пал Палыч говорит извиняющимся тоном:
- От ошибок мы не застрахованы, товарищ Пузановский. - Капитан с сотрудниками случайно проходил, вдруг видит - номер, который недавно объявлен в розыск. Шипованная резина. А в машине люди. Естественно, скомандовал задержать.
- Возможно, на мое счастье, - подхватывает Пузановский, окончательно вошедший в роль. - Еще неизвестно, что этот тип собирался со мной сделать!
- Зачем плохо думаешь! - обиженно укоряет Томин. - Зачем его слушаешь? - кивает он в сторону наблюдающего за ними Знаменского.
В кабинет, постучав, входит лейтенант и браво рапортует:
- Товарищ майор, просили передать вам дактокарты на неиз­вестного. На него ничего нет!
Знаменский делает вид, что разочарован, мечет на Томина угрожающие взгляды: не удалось выяснить, что за птица попала в сети.
- Погоди! - обещает он. - Ты еще нам попадешься!
Все намеченные мероприятия по дезориентации Пузановского выполнены.
- Прошу подписать протокол.
Пузановский расписывается. Томин ставит крестик.
- Неграмотный, - извиняется он.
Знаменский нажимает кнопку, входит конвой и задержанных порознь (Томина первым) выводят. Пал Палыч стоит в задумчи­вости. Что-то его беспокоит...
Возвращается Томин.
- Уф! И как это преступный элемент выдерживает - допросы, очные ставки, я уж не говорю, суд! - Он переходит к делу. - Почему не отпускаешь? Что за финт?
- Ощущение, что я перегнул палку, - отвечает Знаменский, недовольный самим собой. - Для такого деятеля, как Пузановс­кий, попасть на Петровку и шутя отделаться... Не заподозрит подвох?
Задумывается и Томин, перебирая в памяти подробности оч­ной ставки.
- Что-нибудь в противовес бы, этакое легонькое... - размыш­ляет Знаменский. - Для продления... Может быть... С тобой он это не свяжет, ни в чем мы его не уличим... А рвение свое продемонстрируем.
- Глазунова? - догадывается Томин.
- Если б хоть сейчас застать дома!

X X X

Раиса занята приготовлением завтрака. В кухню заглядывает Царапов, смотрит на часы.
- Выходит, я проспал полдень... фантастика! - Он осторожно обнимает ее за плечи.
Эти первые слова наутро - какую окраску они придадут тому, что произошло? А он, будто подслушав, говорит:
- Клясться в вечной любви я тебе не буду.
Ну вот! Клятв она не ждала, но вместе с "добрым утром" это все же грубовато. Однако Раиса "отбивает мяч" почти без паузы:
- Я - тем более! Я вообще по натуре амазонка. Привыкла одна.
- И замужем не была?
- Попробовала. Занятие не по мне.
- А я и не пробовал... Где взять чашки?
- Не изображай семейного человека. Садись и жди.
- Я понимаю, что я тут гость. Втерся к тебе по старой солдат­ской присказке: "Хозяюшка, не дашь ли водицы испить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде..." Сколько ты вытерпишь меня в своей квартире?
- Пока не надоешь.
Обстановка в комнате Раисы отражает характер и вкусы хозяй­ки: ничего лишнего, а то, что есть, недорого, но удобно и несколь­ко необычно. Вместо мебельной стенки - простые широкие полки, на них книги, парадная посуда, лампа, телефон, часы и прочие функциональные вещи и лишь кое-где памятные безде­лушки. Перед диваном скамья, покрытая рушником. У окна мольберт с наброском какого-то интерьера.
- Сама все придумала? - спрашивает Царапов, осматривая комнату опытным взглядом.
- Я ведь кончила художественное училище, работаю дизайне­ром.
- А-а. Сколько видел квартир - такую впервые... Поговорим? Надо всерьез браться за Пузановского - раз я остался. Давай смотреть правде в глаза: "жигуля" твоего загнали, не вернешь. Надо выдирать деньги.
- Как их выдерешь?
- Как - не твоя забота. Тут ты должна положиться на меня. Это дело сугубо мужское.
Его прерывает телефонный звонок. Раиса снимает трубку:
- Слушаю... Здравствуйте... Да вы скажите толком: машину-то мою нашли?!.. - И тянет разочарованно: - А-а... Да, я почти не бываю дома... Опознать толстяка?.. Еще бы, конечно, опознаю! Теперь убедились, что он за фрукт? А то я у вас была мнитель­ная!
- Арестован или нет? - взволнованно подсказывает ей Цара­пов.
- Скажите, он арестован?.. - И, глядя на вора, отрицательно качает головой. - Ладно, приеду, - без энтузиазма заканчивает она разговор.
- Непонятно, зачем тебя вызывают, - в сомнении произносит вор.
- Почему? Все-таки улика - я его видела у Молоткова.
- Какая улика, Раиса: автомобилист заехал к автомеханику! Недаром тебя прошлый раз отправили ни с чем. Если теперь за тебя хватаются как за соломинку, значит, на Петровке вообще ничего нет! Попугают его и отпустят.
- А я расскажу, что узнали мы!
- Как с одним приятелем лазили в гараж? Как смотрели в трубу? Довольно комичные обстоятельства. И ничего нельзя доказать.
- Я совершенно не понимаю, что же ты мне советуешь!
- У меня свой план. Поехали. - Он надевает пиджак. - Растолкую по дороге.

X X X

Процедура опознания происходит в кабинете Знаменского. Зло посмотрев на Пузановского, сидящего между двух других мужчин, Раиса говорит:
- Никого из них не видела, не знаю и знать не хочу!
Знаменский с любопытством прищуривается, но протягивает ей авторучку и показывает, где расписаться. Она поспешно ставит росчерк в протоколе и выходит, еле пробормотав: "До свидания". Расписываются и покидают кабинет остальные участники опоз­нания. Знаменский нажимает кнопку вызова конвоя.
Пузановский отдувается и вытирает лоб.
- Ну все наконец?
- Да, - дежурно улыбается Пал Палыч. - К сожалению, пришлось... некоторые формальности... - Он делает неопреде­ленно-извиняющийся жест, не желая вдаваться в какие-либо объяснения по поводу Раисы. - Сейчас придет конвой, у вас ведь вещи в КПЗ, там оформят освобождение, - и начинает сосредо­точенно отыскивать что-то в настольном календаре.
От дальнейшей беседы Знаменского избавляет конвоир. Пуза­новский прощается и радостно топает в коридор. А Пал Палыч набирает номер на внутреннем аппарате:
- Можешь заходить.
Секунды через две входит Томин.
- Как?
- Узнала. Но не опознала!
- Весьма странно...
- Ладно, об этом потом. Пузановский пошел собирать вещи, так что тебе надо поспешить... - Знаменский кладет ему руку на плечо. - А в спешке как-никак легче пережить огорчение.
- Что еще, Паша?
- Вчера без тебя упустили Царапова.
Томин отзывается скорбным стоном.
- Теперь все, прости-прощай! Уехал...
- Ничего не попишешь... Беги, брат, освобождайся.
...Коридор перед камерами КПЗ.
Лязгают двери, выпуская Пузановского и Томина. Дежурный официально объявляет Томину:
- Как лицо без определенных занятий и места жительства, вы на первый раз предупреждаетесь. В дальнейшем будете привлече­ны к ответственности... Работать устраивайся, ясно?
- Очень ценная мысль, - замечает Томин.

X X X

...И вот уже оба освобожденных усаживаются за столик в пив­ном баре.
- Все нутро ссохлось! - говорит Пузановский.
- Придется тебе угощать меня в долг. Из-за ментов без копей­ки остался, - вздыхает Томин.
- Отобрали? - в голосе Пузановского недоверие: он ведь присутствовал при освобождении Томина, а при освобождении возвращают все отобранное.
- Здрасьте! - вытаращивается Томин. - Да я ж их сбросил! Зачем же я, по-твоему, зайцем скакал?!
Пузановский слушает, туго соображая.
- Правда, не понял? Я же шел колеса покупать, башка! С толстой мошной! Вот если бы мы с ней влипли - рассказывай тогда про валидол!
- Не сообразил, - признается Пузановский. - А чего ты обострял: бесфамильный, неграмотный?
- За алименты я в розыске, - понизив голос, жалуется Томин. - Две бабы, как акулы ненасытные. Хорошо, в загсе пальцы не катают...
- Ну, ты гусь! - благосклонно улыбается Пузановский.
- Поневоле станешь. Как бы можно жить, если б никто не мешал!.. А как мы с тобой дальше? - закидывает удочку Томин.
- Деньги-то... сегодня нет - завтра будут. А вот ты теперь чем торгуешь?
- Сегодня нет - завтра будет. - Пузановский опускает круж­ку. - Есть хочу! - обнаруживает он и ужасается. - Я ж с утра не ел с этой катавасией! - и вскакивает...

X X X

Гонимый зверским аппетитом, Пузановский рысит к своему подъезду и вдруг натыкается на поджидающую его Раису.
- Это... вы? - спрашивает он.
- Нам надо немедленно поговорить, - произносит Раиса заготовленную фразу.
Тот сглатывает слюну и кривится. Настолько поглощен мысленным перебиранием своих съестных припасов, что воспринима­ет ее прежде всего как препятствие на пути к холодильнику.
- Ладно, пошли... - Он первым устремляется в подъезд.
Пыхтя и путаясь в связке ключей, отпирает Пузановский три замка.
- Давай, давай! - торопит он, впуская Раису в квартиру: что ему бояться какой-то шалой девчонки? - Подыхаю с голоду.
В передней нога об ногу скидывает ботинки и влезает в шлепан­цы.
- Ффу! - секунда блаженства. - И какой у нас будет разговор? - с долей игривости он подхватывает Раису под локоток и увлека­ет к двери в комнату.
- Де-ло-вой! - отвечает оттуда жесткий мужской голос.
Это говорит развалившийся в кресле вор.
- Сугубо деловой, - повторяет он. - Про деньги.
Пузановский злобно и ошарашенно крякает. Смысл появления Раисы был ему понятен с первого мгновения: станет чего-то клянчить и добиваться. Но она, оказывается, еще мужика раздобыла в подмогу! Пузановский переводит взгляд с вора на Раису и обратно, оценивая их возможную опасность. Раису он помнит по встрече у Молоткова и дальнейшему разговору в машине: она из порядочных. А мужик... руки лежат спокойно и расслабленно на подлокотниках, длинные ноги в элегантных туфлях вытянуты поперек комнаты... не делает попытки отрезать хозяина от выхо­да... вообще не делает ни единого движения... рассчитывает взять "на голос".
Пузановский оглядывается на дверь, снова на Царапова. Голод - плохой советчик. "А, пропади они пропадом!" - решает он и направляется мимо вора в комнату, где стоит холодильник. Пуза­новский алчно извлекает из него гору снеди, которую тут же начинает уминать, заливая пивом.
Вор, прихвативши кейс, входит следом.
- Поскольку это надолго, - говорит он, разумея затеянную трапезу, - параллельно будем беседовать. А девушка пока полис­тает журнальчики. Вон, - указывает он Раисе, - всякий зарубеж. Хозяин разрешит?
Пузановский молча жует.
- Я спросил: хозяин разрешит?
- Только пускай там больше ничего не трогает, - неприязнен­но бормочет Пузановский.
- Там больше ничего и не нужно, - усмехается вор и плотно затворяет за собой дверь.
- Ты кто... длинноногий?
- Работа у меня такая: когда кому чего не отдают, то зовут меня. Вышибать.
- Уж сразу вышибать... - Пузановский видел в жизни всякое, сам проделывал всякое и паниковать не расположен. Да и еда успокаивает. - Сколько ж ты, интересно, просишь и за что? - пренебрежительно осведомляется он.
- Прошу?!.. Слушай, толстомясый! Не держи меня за фраера. Видно, с нервов да с голодухи не все сечешь. У тебя в двери сколько замков? Три. Может, ты мне ключи давал?.. То-то и оно: разговор будет серьезный.
Пузановский начинает жевать медленнее. Шут побери, недоо­ценил он этого типа. Вон как оскалился! А Царапов снова пере­ходит на корректный, но непререкаемый тон:
- Девушке вернешь стоимость "Жигулей-шестерки", плюс мои десять процентов как посреднику. Плюс за "Волгу", которую твои молодчики увели. У моего друга, между прочим.
- Какие молодчики? Чего увели? - брюзгливо отпирается Пузановский.
Раиса в дальнем углу проходной комнаты украдкой звонит:
- Татьяна, мы на месте... Я не могу громче. Мы где надо, поняла? Начали разговаривать. Да... Да, пожелай удачи... Я поз­воню сразу... Наверное, через полчаса. От силы час. Целую.
- Так ты, значит, отказываешься платить? - изумляется Царапов.
- И что тогда?
- Девушка пойдет на Петровку.
Пузановский фыркает и набивает рот.
- И кое-что порасскажет. - Вор достает блокнот, листает. - К примеру, про черную "Волгу", номер 25-28 МНФ, с шипованной резиной. И как ты расплачивался со своими хмырями на стадио­не. Сидели на солнышке, ты изволил апельсины кушать. (Челюс­ти Пузановского почти замирают.) Автомеханику тот раз ничего не досталось, верно? - подмигивает довольный Царапов. - А обмывали вы это дело в "Арагви". Еще чем-нибудь развлечь? - Он перекидывает странички, словно выбирая отдельные сведе­ния из массы записей. - Сказать, кто из твоих живет на Краснофлотской, пятнадцать? Могу. Могу даже описать блондинку в зеленом, которая была у тебя прошлую субботу. Короче, полное досье. - Вор захлопывает блокнот. - Сядешь, Иван Данилыч, на казенные хлеба. Прощай ветчина, прощай пиво!
Старый верный способ: назвавши два-три факта, создать впе­чатление, будто знаешь все.
- А поскрести под твоих уголовничков - там, пожалуй, и на высшую меру... - Это он добавляет уже для довершения эффекта, не подозревая, сколь опасной окажется для них с Раисой брошен­ная наобум фраза...
А Раиса сидит как на иголках с пестрым журналом в руках. Не до картинок ей. Она твердо обещала не вмешиваться... но что происходит? Удастся ли Глебу прижать "бегемота"? Сюда долетают лишь отдельные слова, и ничего непонятно. Не вытерпев, она тихонько снимает туфли, на цыпочках подбирается к двери, при­никает к ней ухом. И слышит голос Пузановского:
- Пятьсот.
Царапов смеется.
- Ладно, тыщу. Но последнее слово. Все!
- Да я уже девять взял, хозяин! - веселится Царапов, похло­пывая себя по карманам. - "Стихи о спорте", издание второе.
Пузановский вскакивает, бросается к шкафу, хватает книгу в жестком переплете, открывает: листы ее склеены в плотную массу, и в ней вырезано "помещение", так что книга представляет собой коробку-тайник. Пустой тайник.
- Ворюга! - задушенно вскрикивает Пузановский и вне себя замахивается на вора "Стихами о спорте". Ребром ладони тот бьет его по запястью, книга отлетает, а Пузановский, постанывая, трет ушибленную руку и повторяет в бессильном бешенстве:
- Ворюга... ворюга...
- От ворюги слышу, - цедит Царапов. - Остальные ты мне выложишь сам из-под ковра... - Он вдруг видит лицо Раисы, шагнувшей в комнату. И такое на этом лице выражение, что его будто ледяной водой окатывает. Она слышала? Она поняла?
- Зачем ты сюда... - бормочет вор растерянно. - Мы ведь договорились...
- Глеб! Ты рылся в его вещах? - а глаза просят: опровергни!
Пузановский улавливает какую-то несработанность, разногла­сия парочки и тотчас же пользуется этим: он толкает Раису на вора, выскакивает за дверь, захлопывает и запирает ее снаружи торчащим в замке ключом.
Вор подхватывает Раису, та отшатывается и спрашивает свое:
- Ты рылся в его поганых вещах?
Она почти не замечает проделанного Пузановским фокуса, ей сейчас всего важнее ответ Глеба. И ему в этот момент всего важнее оправдаться. Он лишь мельком оборачивается на щелчок замка. Исчезновение Пузановского даже на руку: легче врать.
- Я же тут долго сидел... перебирал от скуки книги и вот, - он поднимает "Стихи о спорте", показывает Раисе тайник. - Тут он прятал деньги.
- И ты взял?
- Тебя шокирует, что без спросу? - Царапов постепенно овладевает собой. - А разве твой "жигуль" не угнали без спросу?
- Чем же ты тогда лучше них!
Пока они выясняют отношения, Пузановский, навалившись всей тушей, медленно, но упорно двигает массивный шкаф. Шкаф без ножек и по толстой ворсистой обшивке ползет почти без шума...
Между Цараповым и Раисой соотношение сил уже отчасти изменилось, женщина несколько сбита с толку.
- Но ты же говорил, "мужской разговор"!..
- И как это тебе рисовалось?
- Что ты припугнешь его нашими сведениями... Может быть... набьешь морду...
- Две уголовные статьи. Шантаж и нанесение телесных пов­реждений. Это тебя устраивало!
С концом его фразы совпадает тяжелый бухающий звук - шкаф доехал и уперся торцом в дверь.
- Чем-то задвинул, сволочь! - определяет вор и мигом собира­ется в кулак. Запертый замок был в его глазах пустяком, паничес­ким жестом Пузановского. Дверь, припертая шкафом, свидетель­ствует, что тот что-то задумал. "Будет вызывать своих субчиков! - понимает вор и взглядывает на часы. - Ближе всех живет длин­ный блатняга. Сколько оттуда езды? Минут двадцать пять, не больше. Значит, через двадцать нас тут быть не должно. Но пустой я не уйду!"
Пузановский унес телефонный аппарат на длинном шнуре в кухню, чтобы не слышно было, и там, конечно же, названивает:
- Лешу, пожалуйста... А куда - не сказал?
В досаде разъединяет и набирает снова:
- Можно Юру?.. А где он?.. Если вернется, пусть сразу позво­нит Пузановскому! Алло, Молоткова позовите!.. Плевать, что занят, у него дома ЧП! Борис?.. Бросай все к чертям - и ко мне в пожарном порядке, понял?.. А где Лешка с Тыквой, не знаешь?.. Точно?!.. Ну, жми! Скорей!
Следующего номера Пузановский на память не помнит и лихо­радочно роется в блокноте.
- Извините, у вас, говорят, Леша с Юрой... Если можно... Леша?.. Наконец-то! Леша, ты мне с Тыквой - позарез... И срочно!.. Постарайся, хорошо?
Отдуваясь, Пузановский кладет трубку.
- Хоть поесть нормально, - говорит он, утирая лоб.

X X X

А вор, свернув ковер перед диваном, отковыривает стамеской паркетины, маскирующие главный тайник Пузановского. Под паркетом открывается небольшая металлическая плита. Вор пытается нащупать секретный запор.
- Во что я ввязалась! - бормочет Раиса. - Во что я ввяза­лась?!..
Металлическая крышка откинута, тайник являет взору свое набитое деньгами нутро. Вор раскрывает на полу кейс. На верхней крышке его прикреплены изнутри петли для подзорной трубы, крепкого ножа, каких-то длинных не то пассатижей, не то щипчи­ков и небольшого изогнутого ломика, традиционно называемого "фомка". В пустую петлю он вставляет стамеску и принимается за деньги. Пачки крупных купюр быстро и плотно ложатся в кейс.
Царапов с торжествующей и какой-то пьяноватой улыбкой вскидывает глаза и видит на лице Раисы глубокое отвращение.
- Дорвался и не можешь остановиться?
- А по-твоему, оставить этим бандитам? - хитрит он. - Лишнее сдадим в милицию, там разберутся.
Пузановский снимает с плиты большую сковородку с яични­цей, режет хлеб, достает пучок зеленого лука. Наливает себе стопку водки. Из комнаты доносятся приглушенные удары.
- Бейся, длинноногий, бейся, - злорадно усмехается Пузанов­ский и чокается с бутылкой.
Яростно, смаху бьется Царапов плечом в дверь. Дверь понемногу поддается - в щель уже всунуты паркетины, и Раиса держит наготове следующие. Удар... удар... - и втискивается пятая до­щечка. Оба не разговаривают и не смотрят друг на друга, но опять заодно. Куда Раисе деваться, надо выбираться из западни.
Пузановский с недожеванной былинкой лука в руке входит в комнату. На лице издевка, пока он не замечает угрожающей щели. С утробным рыком Пузановский упирается в шкаф и перебирает ногами, пытаясь вернуть его на прежнее место. Это не удается, дощечки вставлены не зря (а ему за торцом не видны).
Сантиметр за сантиметром шкаф наступает на Пузановского, а тот смотрит на часы, оглядывается, хватается еще за какую-то мебель, не зная, что предпринять. Но он все-таки додумывается. Спешит в прихожую и возвращается с железным костылем и молотком. Он забьет костыль в пол перед шкафом и тем застопо­рит его движение.
При такой комплекции приходится опираться о стул, чтобы присесть или стать на колено. Кряхтя и постанывая, он проделы­вает это, прилаживает костыль и уже заносит молоток - но раздается спасительный звонок в дверь.

X X X

Звонок останавливает и Царапова. Он слышит радостные воз­гласы Пузановского и отвечающие ему мужские голоса. Это по­доспели Печкин с Тыквой. Еще бы пяток минут - и вырвались! А что теперь?
- Ты очень удачно прервала наш тет-а-тет с хозяином, - зло говорит он Раисе. - Теперь их трое. - Он отходит от двери, убирает ненужный ломик в кейс и по привычке тщательно запирает замки.

X X X

Татьяна, подруга Раисы, смотрит на часы и томится ожидани­ем. Трещит телефон, она радостно хватает трубку, но...
- Нет, вы не туда попали.

X X X

По городу, обгоняя всех, кого можно, едет злой автомеханик. Чуть не на середину проезжей части вылезает "голосующий" парень и показывает пальцем по шее - дескать, позарез. Обог­нуть его трудно. Молотков притормаживает и кричит:
- Следующий раз подвезу - на тот свет!

X X X

- Поподробней, - тихо говорит Печкин Пузановскому. - Что насчет высшей меры?
- Да так, сболтнул.
Печкин обменивается взглядом с Тыквой.
- Мочить! - скор на решение Тыква.
- Сдурел? - ахает Пузановский. - Отбить гаду печенку, заб­рать все и выкинуть. А ей пригрозить - и вся любовь!
- Легко живешь, - роняет Печкин.
А Тыква вносит ясность:
- Мы тут одного "шашлыка" в речку уронили.
У Пузановского сразу одышка и сердцебиение.
- Уголовник! - сипит он. - Учтите, я за вас не отвечаю!
- Да он, Пузо, к тебе шел, - сообщает равнодушно Печкин. - Тебе деньги нес. Так что, вроде и ты причастен...
- Мочить их! - радостно трепещет Тыква. - Мочить!..
Это сказано уже достаточно внятно, чтобы Царапов услышал и - в противоположность Раисе - понял.
- Что могут с нами сделать? - спрашивает Раиса, уловив его реакцию.
- У меня есть нож, - говорит он после паузы. - Но я не пробовал его на людях.
Раиса зябко передергивает плечами:
- Надо позвать на помощь! Кругом же народ!
- С двенадцатого этажа ори - не ори... - он направляется к окну.
- Глеб... Все-таки кто ты такой? Эти инструменты... и вообще все... Что это значит?!
Перегнувшись наружу, вор осматривает стену. С отчаяния бьет кулаком о подоконник.
- Ни трубы, ни карниза, ни балкончика! Гладко. Сволочи!.. Экономят все!..
Он оборачивается к Раисе:
- Кто я? - И вдруг его прорывает: - Ошиблась ты со мной, Раиса! Я же вор! Квартирный вор. Как ты не догадалась? По-староблатному - домушник! Спрашивала, чем я лучше них? А ничем! Только вид поприятней. А Пузановского я наколол рань­ше тебя. Ты со своей слежкой мне поперек горла была, я бы его давно обчистил!.. Что так смотришь? Мразь я для тебя, да?
Он извлекает из холодильника бутылку пива, откупоривает, пьет из горлышка. Допив, отбивает дно бутылки о батарею (на худой случай тоже оружие). Осколки он загоняет ногой в угол, расчищая поле боя. Раиса сидит на диване, окаменев.

X X X

- Тебе бы только дорваться до мокрого! - шипит Пузановский на Тыкву. - Откуда ему про "шашлыка" знать?!
- Откуда про остальное? - возражает Печкин. - Ты, слушай, отнесись трезво. Если сгорим - и впрямь вышка!
- Леша... Но не здесь же... не у меня... - слабеет Пузановский перед властностью Печкина.
- А где? Потом вывезем.

X X X

Вор отходит от двери - слушал и основное из разговора шайки расслышал хорошо. Раиса занята другими мыслями.
- Какая подлость... - говорит она. - Использовать меня для своих целей!
- Ну уж тебе я не хотел ничего плохого. И деньги на машину отдал бы до копейки, клянусь!
- Да будь они прокляты, эти деньги! Будь они прокляты! - Раиса вскакивает вне себя и с размаху швыряет кейс в окно.
Царапов даже не шевельнулся, чтобы ее удержать.
- Думаешь, крепко меня наказала? Я уже наказан крепче некуда.
Раиса, не вслушиваясь, срывается к двери, начинает бараба­нить:
- Откройте!.. Негодяи!.. Немедленно откройте!.. Вы за это ответите!..
Под дверью слышится хихиканье Тыквы.
- Люблю, когда кошечка такая нетерпеливая! Чуток еще обожди.
Раиса падает на диван и рыдает.
- Ну не плачь... тише... Не доставляй этим гадам удовольст­вие... Давай поговорим по-человечески. Почему ты босиком?
- С тобой? О чем мне с тобой говорить?!.. Я думала: встретила настоящего человека! А ты... Ты же меня обокрал хуже, чем они!
- Дорого бы я дал, чтобы мы с тобой не встретились... Я должен быть один. Не застревать, ни за что не цепляться. Мне привязы­ваться нельзя! Ни к чему, ни к кому!..
- Зачем вы мне сказали, кто вы такой? - спрашивает Раиса после молчания.
- Не знаю... Наверно, приходит момент, когда хочется сказать правду...

X X X

В смежной комнате Печкин разливает водку, Пузановский бессильно расплылся в кресле, а Тыква мечтательно играет но­жом, поставя его острым концом на палец и ловко удерживая в вертикальном положении.
- Немножко выпьем за благополучное окончание! - Печкин вручает стопки Пузановскому и Тыкве:
- Пусти меня вперед! - просит его Тыква. - Раз, раз - и иди руки мой! - делает он выпады ножом.
- Зачем в комнате сырость?! Врубим музыку погромче, и ты, Пузо, ее вот так - оп! - показывает, как следует придушить Раису. - И в ванну. А мы отключим его.
- Он здоровый! Он мне чуть руку не перешиб! - хнычет Пузановский.
- Поимеем в виду.
- Леша, я не могу! Ну почему я, Леша?.. Это вообще Борис виноват! С него все пошло! Вот приедет и пускай он, пускай он! Это ж он нас подвел! А я не умею!..
- Учиться надо, - мерзко ухмыляется Печкин, но, видя, что Пузановский ненадежен, решает: - А, ладно, пять минут не расчет, ждем механика. Ему полезно.

X X X

Все же есть передача мыслей на расстояние: Татьяна в мучи­тельной тревоге. Нет, больше ждать невозможно! Она набирает ноль два. Ей отвечают: "Дежурный по городу слушает".
- Я вас умоляю, как мне позвонить следователю Знаменскому на Петровку? Это страшно срочно, это по его делу!..
Знаменский с трубкой в руке слушает, что рассказывает ему Татьяна.
- Секунду, - говорит он и набирает внутренний номер. - Саша, безумный день не кончился. Пробегись до моего кабинета. - И снова Татьяне. - Как вас зовут? Адрес?.. Слушаю дальше.
Татьяна тараторит в трубку:
- Надо срочно что-то делать! Она давно должна была позво­нить! Я чувствую, что с ней худо!.. Как давить на Пузановского? Сейчас объясню. Они собрали улики... Это трудно по телефону, но, в общем, у Раисы есть факты... Да, мне известно. Это тот, с которым она пошла... Глеб... Он подбил ее отказаться на опознании... Он?.. Я толком не знаю, они с неделю как познакомились...
Во время разговора в кабинет Знаменского входит Томин. Пал Палыч прикрывает ладонью трубку и объясняет:
- Глазунова с неведомым человеком отправилась выколачи­вать деньги из Пузановского.
- А, что б ее!
- Не волнуйтесь так, мне надо понять, в чем дело, - говорит Знаменский в трубку. - Скажите, факты, которыми собирались давить... хорошо, назовем "мужской разговор"... эти факты дейст­вительно могли напугать Пузановского?.. Понятно... Да-да, мы примем меры! - Пал Палыч кладет трубку, и они с Томиным глядят друг на друга, взвешивая услышанное.
- Так или иначе, надо вмешиваться.
- Да, - соглашается Томин. - И, может быть, минуты дороги. Это такая братия!
- Я звоню дежурному по городу, чтобы ближайший патруль прорвался в квартиру. А ты, Саша, звони Пузановскому и расшифровывайся!
- Еще утром мы завязывались в три узла, чтобы его отпустить! - восклицает Томин, однако Знаменский уже соединился с де­журным, и Томин берется за городской телефон:
- Иван Данилыч? По вопросу твоей жизни и смерти! На проводе брюнет, с которым тебя сегодня задерживали! Слышу голоса, шум... Драка? Двое чужих пришли права качать. Верно?.. Помолчи! Я дело говорю! - Он переходит на жесткий тон. - Слушай внимательно! Я - не Неизвестный, а майор из уголовно­го розыска! Квартира окружена. Не набирай себе лишних статей! Я тебя предупредил, ты понял? За все будешь отвечать первый! Скажи своим, чтобы я слышал: "Ребята, все, мы засыпались!.." Громче: "Ребята, мы засыпались, милиция!" Вот так, молодец. Не вешай трубку! Я тебе в порядке исключения разрешу взять в камеру побольше колбаски... (Томин старается удержать Пузановского у телефона, чтобы хоть так отчасти контролировать ситуацию.)
Бывший на связи с дежурным Знаменский сообщает:
- Патруль подъезжает.
- Сейчас позвонят в дверь, - окрепшим голосом говорит Томин в трубку. - Открыть немедленно! И не вздумайте сопро­тивляться!

X X X

Знаменский и Томин выскакивают у дома Пузановского и спешат в подъезд мимо милицейской машины.
А в квартире, в первой комнате, под наблюдением милиционе­ров все, кроме Раисы, стоят лицом к стене с заложенными за голову руками.
- Товарищ майор, застали форменную поножовщину, - док­ладывают Знаменскому.
- Разберемся, - говорит он и подходит прежде всего к Раисе.
По разгрому вокруг можно судить, что звонок Томина был более чем своевременным: шкаф от двери в смежную комнату отодвинут, там виден сломанный стул, ковер комком сбит в угол, на полу разные неожиданные предметы.
В первой комнате беспорядка меньше, но и тут валяется поче­му-то затоптанное полотенце, кресло лежит на боку, подмяв под себя туфли Раисы. На столе два ножа - Тыквы и Царапова.
Не лучше выглядят задержанные. У Печкина оторван рукав пиджака и подбит глаз, у Тыквы по лицу размазана кровь, у Царапова на груди остались лишь клочья от рубашки и майки; автомеханик всклокочен, на щеке багровый подтек. Только на Пузановском не заметно следов борьбы; видно, он уклонился-таки от свалки - потому и трубку снял.
- Вы спасли мне жизнь, - говорит Раиса. Она стоит босиком, опершись о стол, и ее сотрясает то ли дрожь, то ли сухое, без слез рыдание. - Извините за опознание...
- Об этом позже. - Знаменский поднимает кресло и жестом предлагает ей сесть.
Раиса садится, машинально надевает туфли.
А Томин обходит задержанных и каждому достаются наручни­ки.
- Фасадом попрошу, - говорит Томин, трогая за плечо Тыкву. - А, Юрочка! Недолго на свободе погулял.
- Зато душу отвел! - вызывающе ощеривается Тыква и при­вычно подставляет руки для металлических браслетов.
Автомеханик, увидя наручники, неумело протягивает перед собой ладони.
- Ага, мастер - золотые руки... - Томин качает головой. - Привет, Иван Данилыч! Вспоминай скоренько, где сбережения. Придут понятые - начнем обыск. А добровольно выданное зач­тется на суде как вид раскаяния.
- Нечего мне выдавать, - жалобно отвечает Пузановский. - Все выгреб! Вот тот... длинноногий... - Голос его пресека­ется, и он всхлипывает, будто карикатурный обрюзгший младе­нец.
- Неужели все? - весело удивляется Томин. - Так облегчил нам работу? - и он смотрит в спину вора с любопытством.
- Повернитесь! Ба!.. - ахает Томин. - Ца-ра-пов!.. Вот так встреча! По всем разумным расчетам, вы должны подъезжать к Батуми или Норильску!
Однако вор не расположен беседовать. Он протягивает Томину руки как что-то ему самому теперь не нужное, но даже не смотрит на инспектора и следователя.
Не "подыграл" он им, даже подпортил торжество тем, что как-то не отреагировал на поимку. И Знаменский с Томиным взгля­дывают в сторону Раисы: что свело эту женщину с Цараповым в дикой авантюре?
То ли от мимолетной своей задумчивости, то ли от жалкого вида Печкина Томин обращается к нему иным тоном, чем к другим.
- Эх, Печкин, Печкин! - только и произносит он, но звучит это обвиняюще.
Печкина словно током бьет от тона инспектора, от щелканья наручников.
- Что Печкин? Что Печкин? Все на меня? Я хуже всех?!
- Тихо, задержанный! - подает басистый голос ближайший милиционер.
- Начальник! - Печкин вдруг валится перед Томиным на колени. - Я первый признаюсь! Я первый! Про всех расскажу! Про Пузо расскажу! Про Самородка расскажу! Убить хотели, все признаю! Виновен... Не хочу вышку... Простите... Только жить!.. А-а-а... Все скажу! Кого в речку бросили, скажу!..

X X X

Прошло несколько месяцев. В кабинете Знаменского заканчи­вается очная ставка между вором и Шариповым - завмагом, которого он когда-то обворовал, притворившись вершителем правосудия. Ситуация парадоксальная - преступник уличает потерпевшего.
- Никакого ареста я не пугался! - Шарипов демонстрирует дутое негодование. - Как вы даже можете верить?! Этому прес­тупнику!
- Вопрос, собственно, не в том, чего вы там пугались или не пугались, - со скрытым юмором говорит Знаменский. - Была ли кража и признаете ли вы своими перечисленные Цараповым ценности?
- Да откуда у меня такие деньги... такие вещи! Ну вы сами подумайте! Просто смешно! - через силу смеется Шарипов.
- Итак, записываем в протокол, что от вещей вы отказались?
- Минуточку... - в смятении бормочет Шарипов, и рука его непроизвольно дергается вперед, чтобы остановить занесенную над протоколом авторучку. - И... что с ними будет?
- Как бесхозные поступят в государственный доход.
Гримаса страдания искажает черты Шарипова. Второй раз он утрачивает кровное добро, которое уже было горько оплакано!
Но страх все же пересиливает жадность:
- Отказываюсь... Не мои.
Знаменский ногтем отмечает место в протоколе:
- Подпись. - Шарипов расписывается. - Пропуск.
Идя к выходу, Шарипов невольно описывает дугу, стараясь держаться от Царапова подальше. У двери оборачивается и видит его издевательскую усмешку.
- У-у, воровская морда! - выпаливает он.
Вор оборачивается к Знаменскому:
- Такого грех не почистить, Пал Палыч!
- Не будем строить Робин Гуда.
Вор опускает глаза. Помолчав, Знаменский меняет тему:
- Послушайте, Царапов... Мы уже подбиваем бабки, а что я о вас знаю?
Царапов молчит, колеблясь.
- Интересуетесь, как я свихнулся? Подножка судьбы. А потом уже катишься... Стоит споткнуться, Пал Палыч, по тебе пройдут, затопчут, не оглянутся.
Знаменский примерно представляет, о чем речь: крутой жи­тейский переплет, из которого двадцатилетний парень вышел замаранным и его отторгла прежняя благопристойная среда. Но...
- Вас не затоптали, Царапов. Вы после подножки три года работали.
- Если не затоптали, то выкинули на обочину. И я стал жить поперек... Геологические партии, спасатель на водах... Мне нужно было напряжение, полная отдача, опасность. Нервы, риск... Ну, а потом надоело выкладываться задаром.
- Как-то обидно за вас, Царапов. Значит, будь вы посерее да потрусливей - жили бы благополучно?
- Наверняка.
- Н-да... А вы думали, как будете там? И как потом?
- Был знакомый алкаш, он говорил: "Под каждым забором можно найти свою ветку сирени".
- Я серьезно, Царапов.
Царапов проводит рукой по лицу и произносит безнадежно:
- Думать... О чем же думать? Сколько ни думай, вывод один - жизнь не состоялась.
- Знаете, в этом кабинете сиживали люди, которые меняли курс в пятьдесят, - говорит Пал Палыч, неисправимый пропо­ведник. - Не понимаю, что так гнет вас в дугу. Ну дадут срок, вы же знали, что когда-то не миновать? На суд вы пойдете в прилич­ной упаковке: обвиняемый чистосердечно во всем признался. Выдал котел денег в лесу, который бы медведь не раскопал. По словам Глазуновой, проявил даже некое рыцарство, защищая ее в квартире Пузановского. Она - отличный свидетель защиты.
- Пал Палыч! - звенящим голосом прерывает Царапов. - Не надо! В эту сторону поезда не ходят!
"Вот оно, значит, как, - думает Знаменский, стоя позже у окна. - Тут уж ничего не поделаешь. Тут следователь бессилен... До чего жизнь изобретательна бывает по части мелодрамы!"


2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского

Ольга Лаврова, Александр Лавров. Полуденный вор


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация