Ольга Лаврова, Александр Лавров. Полуденный вор



Массивные замысловатые часы - бронзовое литье прошлого века - показывают двенадцать. В окна бьет солнце и освещает дорогую мебель в стиле "ретро", ковры, сияющую хрустальную горку. Вещей слишком много, и чувствуется, что хозяева их нежно лелеют. И тем более режет глаза беспорядок: распахнутые дверцы шкафов, выброшенная на пол одежда. На столе раскрыт неболь­шой чемоданчик, возле которого облигации трехпроцентного займа, женские украшения, золотой портсигар.
В комнате чужой человек - вор. Спортивного вида, располага­ющей наружности, лет тридцати с небольшим. Он сноровисто роется в белье; руки в кожаных перчатках быстро перебирают простыни и скатерти, нащупывают тугую пачку денег, метко кидают ее в чемодан. Вдруг вор замирает: в прихожей хлопнула дверь.
Плотный самоуверенный мужчина с портфелем и в плаще торопливо входит в комнату и останавливается, будто споткнув­шись.
- Эт-то что?.. - начинает он грозно. И осекается...
- Обыск! - отрезает вор, стоя к хозяину почти спиной. - Изымаем ценности, гражданин Шарипов. Коля! - окликает он воображаемого помощника. - Стань на выходе, завмаг прибыл!
У Шарипова обвисают щеки.
- Сейчас подпишите протокол и поедете с нами, - цедит вор, выдвигая последний ящик. - Допрыгались до тюрьмы... Деньги и документы на стол!
Онемевший Шарипов выкладывает бумажник и документы.
- Теперь соберите белье! - командует вор. - Рубашки, трусы, носки. Живо-живо, я на работе! - прикрикивает вор.
Шарипов неверными шагами направляется в смежную комна­ту.
Вор молниеносно укладывает добычу и, сделав шутовской прощальный жест в сторону невидимого Шарипова, выскальзы­вает из квартиры.
На пороге появляется хозяин, молитвенно прижимая к груди несколько пар носков.
- Умоляю, дозвольте позвонить жене! - произносит он, не сразу замечая, что обращается к пустой комнате.
Постепенно ситуация начинает для него проясняться. Он прислушивается, бросается в коридор, возвращается.
- Обокрали! Всего-навсего обокрали!.. - В блаженном облег­чении завмаг всхлипывает и утирается носками...

X X X

А вор уже далеко. Он сходит по трапу самолета... Предъявляет в гостинице паспорт на имя Шарипова... С лоджии первого этажа жилого дома спускает чемодан в густо растущие внизу кусты... В поезде сбывает попутчице золотую цепочку и кольцо...
Сменяются виды транспорта, пейзажи и города, а он, уверен­ный и неуловимый, не привлекает ничьего подозрительного внимания, пока в перронной толчее, садясь в экспресс, отправля­ющийся в Москву, не попадается на глаза женщине, которая хмуро и пристально смотрит ему вслед. А затем горячо рассказы­вает что-то человеку в милицейской форме.
И в то время, как вор любуется из такси московскими пейзажа­ми, на стол перед Томиным ложится его фотография с объявлени­ем о всесоюзном розыске.
- Кто таков? - спрашивает Знаменский.
- Глеб Царапов... Удачливый вор-гастролер, чтоб его ободра­ло! Прибыл в столицу. И почему-то считается, что я могу выудить его среди десяти миллионов!..
- Помчались, Саша! - торопит Знаменский. - Доцент небось волнуется...

X X X

Доцент действительно волнуется, разговаривая с ними во дво­ре многокорпусного дома.
- Все поняли, помните? - проверяет его Томин.
- Да помню-помню: здороваюсь, показываю сберкнижку. И тут подъезжает ваша машина.
- Главное, не нервничать, - советует Знаменский. - Средь бела дня и под нашим присмотром вам ничего не грозит.
- Просто я легко одет и как-то зябко... - доцент смотрит на часы.
- Пора, занимайте свой пост, - решает Томин.
Доцент уходит к одному из подъездов и там останавливается, стараясь принять непринужденную позу...
Издали во двор въезжает "Волга" с четырьмя пассажирами. Из машины выходит коренастый блондин в кожаном пиджаке и машет рукой, подзывая доцента.
Тот чуть медлит, украдкой косится на Знаменского и Томина и видит, что они поглощены безмятежным занятием: поставив на скамью хозяйственную сумку, перекладывают в нее свертки и бу­тылки из авоськи.
Доцент неуверенно двигается к блондину и на полдороге, не утерпев, снова оглядывается на своих заступников. В тот же миг "Волга" дает задний ход, стремительно выезжая со двора. Блондин с невнятными воплями припускает следом.
Тем временем из-за угла соседнего корпуса вылетает милицей­ский УАЗ, стараясь отрезать "Волге" путь к отступлению. Но перед ним мчится, закрывая проезд на улицу, блондин в кожаном пиджаке.
- И дернуло же вас оглянуться! - говорит с досадой Томин.
- Но вы оба стояли спиной... - бормочет доцент. - И абсолют­но не обращали внимания... по-моему.
- По-вашему.

X X X

Кожаный пиджак, разумеется, задержан, и теперь они с доцен­том находятся у Пал Палыча. Здесь же присутствует Томин.
Задержанный Агафонов пока еще не сообразил, в чем призна­ваться, а что отрицать, и потому отпирается от всего чохом. Врет он на самых искренних интонациях, без наигрыша, почти задушевно.
- Я же все рассказал! Вы же записали!
- А теперь мы спросим у товарища Пекуровского, - усмехает­ся Знаменский. - Вы встречали человека, с которым находитесь на очной ставке?
- Да. Позавчера у комиссионного магазина "Автомобили" он предложил мне "Волгу". - За крепкими стенами Петровки до­цент чувствует себя в безопасности и держится с достоинством.
- Да нет у меня никакой "Волги", хоть кого спросите!
- Ладно-ладно, Агафонов. По цене? - спрашивает Знаменс­кий у Пекуровского.
- На тысячу рублей ниже государственной.
- Как он это мотивировал?
- Дескать, подает на развод. Но раньше, говорит, надо ликви­дировать машину, чтоб жена не претендовала на долю.
- И жены у меня нет!
- Неужели я не понимаю, что ни "Волги", ни жены? - отмахи­вается Знаменский. - Продолжайте, товарищ Пекуровский.
- Ну... я в принципе согласился. И он мне отдал как бы в залог техпаспорт, а я дал задаток. Условились, что сегодня он за мной заедет с приятелями. А я захвачу зятя и поедем оформлять в какой-нибудь загородный пункт.
- Почему же не в городе?
- Да здесь деньги ему выдали бы через три дня, и жена могла, дескать, дознаться и поднять скандал. А там я плачу в кассу, и он сразу получает. Потому что там нет условий для хранения денег...
- И вы всему поверили? - подает голос Томин.
- Очень правдивым показался парень...
Знаменский взглядывает на Агафонова.
- Да, пожалуй. Но потом все-таки обратились в милицию?
- По счастью, жена засомневалась... в смысле - моя.
- Ясно. Ну? - обращается Знаменский к Агафонову.
- Товарищ что-то путает.
- Будет вам, Агафонов. Мы же видели вас в "Волге". Горзнак у нее тот же, что в техпаспорте, за который Пекуровский заплатил вам. - Знаменский показывает техпаспорт. - Владельцем здесь значится И.П. Агафонов. А номер машины, между прочим, фик­тивный. Стало быть, "Волга" краденая.
Агафонов встревоженно вскидывается:
- Честно?
- Честно.
- Да чтоб я связался с таким делом! Да я лучше пойду в воду кинусь!
- Наверно, хорошо плаваете, - замечает Томин.
- Что? - не сразу понимает Агафонов. - А-а... - В настроении парня наступает перелом. - Правильно все товарищ Куровский рассказывает. Подтверждаю.
- Пе-куровский, - поправляет доцент.
- Давайте по порядку, - говорит Пал Палыч. - Что за маши­на?
- Якобы знаменитого артиста. Самому неловко продавать, в лицо узнают. И по знакомству сделали, как будто моя. - Теперь Агафонов разговаривает более однотонно и деловито. Говоря правду, он меньше заботится, чтобы поверили.
- Сказка для школьников.
- А что мне, начальник, я сбоку припека. Взяли заместо вывески - рожа, говорят, подходящая. И всей моей выгоды - что вот пиджак выдали. Ношеный, правда, но у меня и такого нет. Один ватник.
- Оттуда, что ли? - осведомляется Томин.
- Да, от хозяина. Второй месяц как вышел, а тут эти ребята...
- Кто они? - спрашивает Знаменский.
- А леший их разберет... Если подумать, - помолчавши, говорит Агафонов, - то ничего мне не известно.
- Ну-ну, Агафонов! - сердится Томин.
- Да вам ведь что нужно: фамилия, местожительство, где работают. А они мне анкету не показывали. Звали меня Ванечка, я их - Леша да Юра. И все.
- Где познакомились?
- Свела нелегкая у пивной бочки.
Пал Палыч и Томин переглядываются: только что разлете­лись допросить, только задержанный перестал запираться - и осечка!
- Приметы? - хмурится Знаменский.
- Люди как люди. Один повыше, другой пониже. Который повыше - это Юра, у него темные очки. А Леша - тот лицом старше и лысоватый. За рулем третий сидел. Боря... - Агафонов приостанавливается. - Я описывать не умею... Ну, выпить не дураки. Одеты - дай бог каждому. А больше ничего приметного.

X X X

В вагоне метро все места заняты. У тех дверей, что обращены к стене тоннеля, Раиса Глазунова стоя читает журнал. Безукориз­ненно одетая и причесанная, с выражением независимости на лице, она являет собой образчик очаровательной деловой жен­щины. Неподалеку вор - Глеб Царапов, придерживаясь за по­ручни, рассматривает ее одобрительно, но в общем-то от нечего делать.
На очередной остановке поезд заполняют пассажиры, возни­кает давка, и Царапова притискивают к Раисе. Она пытается откинуться назад, вор близко видит ее глаза и нахмуренные в легкой досаде брови. Из желания порисоваться или поддавшись галантному побуждению, он опирается ладонями в дверь, отжи­мает толпу назад и сдерживает ее напор, освобождая вокруг женщины некоторое пространство.
- Читайте.
- Благодарю, - насмешливо произносит она и, стоя в кольце его рук, читает до следующей остановки. Там платформа оказыва­ется расположенной со стороны Раисы и она выходит, оставив вора несколько разочарованным: он привык к вниманию. Но прежде чем скрыться, Раиса оглядывается, а сквозь стекло зак­рывшихся дверей он прощально и иронически приподымает руку.

X X X

Пригородный поселок. Глухой забор и крепкие ворота, в кото­рых прорезана калитка. Раиса Глазунова нажимает кнопку звон­ка и нетерпеливо притопывает ногой. Наконец калитка отворяется, взору Раисы предстает давно небритый мужчина неопреде­ленного возраста.
- Здравствуйте, Борис Анатольевич... Кажется, вы меня не узнаете, - снисходительно улыбается Раиса, замечая, что тот изрядно "под банкой". - Красный "жигуль", левое крыло и дверца.
- Помню, - говорит хозяин. Привалясь плечом к забору, он не проявляет желания впустить женщину внутрь.
- Не сделали! - догадывается она, мрачнея. - Это уже фор­менное свинство! Вы же знаете, что в среду я уезжаю!
- Где среда, там и пятница, - тянет хозяин.
- Да поймите, мы едем компанией на трех машинах. Вы поп­росту срываете мне отпуск!
- Как-нибудь перебьешься. Приболел я.
- То бишь запил. Ох, мужики!
Из-за ее спины с механиком здоровается проезжий, который затормозил против ворот.
- Боря, - спрашивает он, - чего-то у меня внизу звякает, не пойму.
- Тронься, - просит механик.
Тот трогает машину, проезжает метра полтора.
- Жмунькает, - мгновенно ставит диагноз автомеханик. - Крестовина.
- А-а... Вот спасибо тебе! - И автомобилист отъезжает. Этот короткий диалог напоминает Раисе, что ее собеседник - не только обманщик и пьяница, но и искусный мастер.
- Борис Анатольевич, миленький, - говорит она. - Будьте человеком! Если я в среду утром...
- Не-е. На той неделе.
- Тогда я забираю машину!
Соловые глаза мастера открываются пошире. Помедлив, он отступает назад, давая Раисе войти. Она обегает взглядом двор и оборачивается к хозяину с вопросительным и сердитым видом.
- Нету, - сообщает он. - Увели.
- То есть как? - медленно спрашивает она.
- Не знаешь, как уводят?.. Хошь кричи, хошь плачь - "жигуля" нету!
- Я, кажется, не кричу и не плачу, - каменным голосом говорит Раиса. - Но зачем вы морочили голову?
- Да ведь жалко, начинаешь переживать,- лицемерит хозяин. - А это, может, кто из своих. Может, еще пригонят.
- Из каких "своих"?
- Из поселковых ребят, здешних. Тут вот свадьбу играли, трое суток колобродили, может, кто под парами и того...
- Борис Анатольевич, вы заявили в милицию? - пресекает Раиса его скороговорку.
- Не.
- Послушайте, вы, конечно, нетрезвы, но все же в своем уме? Я вам доверила машину - машина пропала. Вы за нее в ответе. И не лопочите мне про свадьбу!
Видно, механик ожидал "ахов" и "охов", его удивляет прояв­ленное женщиной присутствие духа.
- Если без скандала, полюбовно если - буду тебе понемножку выплачивать... сколько смогу. Но чтоб милиция не цеплялась, так и знай! А иначе - и не видел, и не слыхал, и ничего не ведаю, поняла?
- Нет! Не на таковскую напали! - взрывается Раиса.

X X X

Квартирная хозяйка, словоохотливая женщина средних лет, вводит Царапова в комнату. Он снимает себе жилье.
- Вот, пожалуйста, эта комната.
Вор осматривается и, перегнувшись через подоконник, выгля­дывает за окно.
- Вид из окна у меня превосходный! - заверяет хозяйка.
- А балкон справа тоже ваш?
- Нет, балкон в другой квартире и даже в другом подъезде.
- И что там за соседи? Очень шумят?
- Мертвая тишина! Летом они на даче... Тахта у меня, пощу­пайте, мягкая...
- Это немаловажно, - улыбается вор. - Что ж, пожалуй, поживу. Такие подробности, как прописка, вас не беспокоят?
- Н-ну... - мнется женщина.
- Я бы с удовольствием, но при командировках мы должны прописываться в ведомственной гостинице. А условия там, сами понимаете... Да не беспокойтесь, заплачу вперед, гостей водить не собираюсь, мы с вами поладим.
- Ну... хорошо. В конце концов, приличного человека видно...

X X X

Знаменский и Томин получают взбучку от начальства. Началь­ство новое, чего от него ждать, никто пока не ведает.
- Позорный провал операции! - Полковник не дает воли эмоциям, но заметно, что очень недоволен. - Вы себя обнаружи­ли и упустили шайку буквально из рук!
- Виноваты, товарищ полковник.
- Безусловно. И будет приказ о наложении взысканий.
- Оперативную часть разрабатывал я, - заявляет Томин. - Знаменский присутствовал для оформления следственных дейст­вий.
Полковник бросает на него острый взгляд.
- Вы инспектор или адвокат? - И, не дожидаясь ответа, продолжает: - Каким образом сорвалось преследование?
- Не могу понять. Куда-то они очень ловко нырнули. Все ближайшие патрули были оповещены по рации.
- Даю сорок восемь часов на разработку плана мероприятий.
- Ясно, - вместе отвечают Знаменский и Томин.
Полковник делает пометку в настольном календаре.
- Вопрос второй, - адресуется он к Томину. - У вас дело Царапова. Что предпринято?
Томин мог бы сказать, что вопрос несерьезный. Даже нет уверенности, что вор в Москве. А если б уверенность и имелась, все равно ничего толкового предпринять пока невозможно. И практически никакого дела нет, а есть лишь мечтание поймать гастролера. Прежнему начальнику Томин так и отрапортовал бы. Впрочем, тот не задал бы подобного вопроса.
- Пустые руки, товарищ полковник, не с чем вести розыск. Направил запросы по всем местам, где за ним числятся кражи. Рассчитываю на вас в смысле сроков.
- Хорошо. Будет шифровка о немедленном исполнении. - Полковник оборачивается к Пал Палычу. - А вы, раз уж работа­ете сейчас в одной упряжке, примите к своему производству и дело Царапова.

X X X

А Царапов прогуливается по улице, наметанным глазом оки­дывает фасады и публику. По одежде, машинам, заворачивающим в проезды между домами, по множеству известных ему признаков определяет он степень зажиточности квартала и удобство его для своих целей. Облюбовав два дома, стоящих друг против друга, вор входит в один из них и поднимается на лестничную площадку перед последним этажом. В руке он несет рулончик, закатанный в газету.
Когда занята наблюдательная позиция и противоположный дом оказывается как на ладони, из рулончика появляется подзор­ная труба и вор принимается за изучение освещенных окон, которые не задернуты занавесками...

X X X

Раиса Глазунова явилась к механику с подкреплением: сегодня рядом с ней преданная подруга Татьяна, на первый взгляд бой-баба.
Автомеханик трезвый, злой, но более вежливый, чем накануне. Стараясь не смотреть на Раису с Татьяной, говорит куда-то в пространство:
- Зачем же я, да при вашей подруге, буду признавать такой факт? Такого факта не было.
- То есть вы не брались выправить мне крыло и дверцу? - с перехваченным горлом произносит Раиса.
- Совершенно верно, девушка. Для ремонту есть автосервис. Я же, если кому помогу, то исключительно по дружбе. А вы мне незнакомы.
- Ах, вот как?! - угрожающе надвигается на него Татьяна. - Ну тогда имейте в виду, я где угодно поклянусь, что я лично при­сутствовала, когда вы брали машину в ремонт!
- Спасибо, предупредили. Буду иметь в виду. Вспоминать буду, с кем в тот день напролет пиво пил. Ребята подтвердят. И кончен наш разговор, девушки. - Он поворачивается и идет к дому.
- Этот подонок думает, что меня можно без хлопот ограбить! - восклицает Раиса.
- Эх, прийти бы с мужиком, который может морду набить! Другой был бы разговор!
- Ты весь миллион моих друзей знаешь. Кто? - Раиса недолго ждет ответа подруги и сама подытоживает. - Людей навалом, а настоящего мужика нет!
Обе не обращают внимания на "Волгу", которая въезжает в ворота. Из нее вываливается Пузановский, грузный, лет пятиде­сяти мужчина "авторитетной" наружности.
- Здравствуйте, мастер, - говорит Пузановский.
- Здравствуйте... гражданин, - с запинкой откликается меха­ник.
Этим "мастер" и "гражданин" они быстренько условились: я тебя не знаю - ты меня не знаешь.
- Чинить машину? - поворачивается Татьяна к новоприбыв­шему.
Тот издает нечленораздельное междометие, которое можно понять скорее отрицательно и перехватывает инициативу.
- Что-нибудь случилось? Конфликт? - обращается он к Раисе, стремясь уйти от вопросов Татьяны.
- Совсем маленький, - саркастически отвечает женщина. - Я отдала в ремонт "Жигули", и теперь машины нет!
- Где же она?
- Вчера сказал - угнали. Сегодня говорит, что вообще не брал!
- Черт-те что! Машина здесь? - рявкает Пузановский на механика.
- Нету, - опасливо и виновато отзывается тот.
Пузановский сглатывает ругательство и вновь переключается на женщин.
- Что вы собираетесь делать?
- Заявить в милицию, что же еще!
- Да, конечно... Садитесь, я подброшу. Я и минуты здесь свою машину не оставлю! - Он торопливо открывает перед подругами дверцы. - Прошу вас, прошу...
Прежде чем сесть, Татьяна придвигается к автомеханику:
- Таких, как ты, надо отстреливать в детстве!

X X X

На уличных часах без десяти двенадцать. Вор с чемоданчиком идет на дело - собранный, пружинистый, почти праздничный. Впереди - облюбованные им дома-близнецы.
Дверь квартиры задерживает его на одну-две секунды: к про­бою замка он приставляет ребром что-то небольшое, плоское, отсвечивающее металлом. Слышится гудение, потом щелчок, и Царапов убирает приспособление в карман. Дверь послушно отк­рывается и затворяется за ним.
В комнате он останавливается, опускает на пол чемодан и медленно-медленно обходит по кругу, ни к чему не прикасаясь, сосредоточенный и самоуглубленный. Не шарит суетливо глаза­ми по стенам, даже не выделяет особо каких-то предметов, но, кажется, словно ему сейчас слышны голоса вещей и каждая сообщает о своем местонахождении.
Круг завершен. Вор стряхивает оцепенение и уверенно откры­вает одну из секций мебельной стенки...
И вот уже шагает с чемоданом прочь от подъезда, заворачива­ет за угол - и нет его.
Час спустя у подъезда роится кучка соседей: идут обычные в таких случаях пересуды.
- Четырнадцатую квартиру обворовали!
- Шесть магнитофонов взяли!
- Четыре, - поправляет подросток.
- Ну магнитофоны - не горе, - говорит одна из женщин.
Ветхая старушка подхватывает за женщиной:
- Какое горе, милая! Хоть потише станет, спасу не было. В однех руках шесть магнитофонов!
- Четыре, - упрямо вставляет подросток.
- Много он вам мешал, - заступается за потерпевшего мужчи­на с хозяйственной сумкой. - Всю жизнь по экспедициям, два месяца здесь, а десять - нету. Одна у человека радость была, музыку послушать!..
Из подъезда выходит Томин, и беседа прерывается.
- Товарищи! - обращается он к собравшимся, - кто-нибудь был вблизи подъезда около двенадцати часов?
- Да я почти безотлучно, - откликается старушка.
- Посмотрите, такой вот мужчина. Проходил он мимо вас в подъезд и обратно?
Старушка взволнованно рассматривает фотографию.
- Это жулик? Никогда не подумаешь!
Через плечо старушки заглядывают любопытные, и вот уже карточка пошла по рукам.

X X X

- Всю захватали, а толку чуть, - говорит Томин, бросая фотог­рафию Царапова на стол. - Однако почерк его.
Вернувшись на Петровку, тройка заседает в кабинете Знамен­ского. Дело Царапова начинает обретать плоть.
- Есть хоть предположения, чем он вскрывает двери? - спра­шивает Знаменский у Кибрит.
- Нет, Пал Палыч, совершенно "нестандартный" инструмент.
- Наш Цап-Царапов еще войдет в историю криминалистики! - усмехается Томин. - Очень ловкий прохиндей! И звериный нюх - ведь ни разу не полез в квартиру, которая поставлена на сигнализацию! А сегодня с этими магнитофонами? Даже по шкафам не рылся, пошел и достал. Причем какие магнитофоны - два наушных, роскошный "Шарп", "Грюндик"! Унес, и никто не видал!
- И, по-вашему, он работает без наводчиков? - спрашивает Кибрит.
- При его разъездах установить контакты на местах - малове­роятное дело, - возражает Знаменский.
- Но как он в чужом городе определяет, у кого что взять? - продолжает сомневаться Кибрит.
- Не знаем, - разводит руками Томин. - Наверняка мы знаем одно: Царапов всегда орудует в полдень.
- Какая-нибудь суеверная примета, - замечает Кибрит.
- Дай-ка, Паша, справочки с мест. Покопаюсь еще раз... - Томин углубляется в изучение ответов на запросы.
- Между прочим, вы не забыли, что выговоры по автоделу висят? - спрашивает Кибрит.
- Это, Зиночка, незабываемо. Завтра - кровь из носу - начальству нужен план расследования, - вздыхает Пал Палыч.
- Шурик, отвлекись от вора!
- Сейчас, Зинаида. - Томин продолжает возиться с бумагами. - Про план я помню. Сейчас составим грандиозный план, как переворошить всю автомобильную подноготную города и облас­ти...
Махнув на него рукой, Кибрит достает технический паспорт на машину и заключение экспертизы, протягивает Пал Палычу.
- Мы думали, только горзнак подделан. Оказалось, весь техпаспорт фальшивый. Но подделка на очень высоком уровне. При разовом изготовлении подобного качества добиться нельзя.
- Налаженное производство фальшивок? Такой размах?.. Эх, как мы с доцентом напортачили! Остались в наследство никчем­ный Ванечка и красивые следы удравшей задним ходом "Волги".
- А слепки с них сняли?
- Сняли. Изобразили тщательную работу на месте происшес­твия.
- Послушай, Пал Палыч... - Некая мысль бродит у нее в голове, но еще не оформилась. - Если "Волга" из угнанных, то найти бы хозяина... Я, правда, не знаю, что это даст, но...
Томин захлопывает "воровскую" папку:
- Никаких зацепок. Только через сбыт краденого... Ну-с, к вашим услугам. Каким это манером ты собираешься найти хозя­ина "Волги"?
- По-моему, любой владелец скажет, что, например, левая задняя резина у него самая стертая, переднюю правую недавно чуть не пропорол об гвоздь и осталась метка и так далее. Я могу составить подробное описание. А вдруг...
- Ты, оказывается, фантазерка, - усмехается Томин. - Но трудолюбие надо поощрять, Паша. Выдай ей слепки.

X X X

У тех, кого нашим героям так хотелось бы изловить, тоже заседание. В квартире Пузановского собралась уголовная компа­ния. Кроме самого хозяина и автомеханика Молоткова присутст­вуют Печкин, Тыква и Самородок. По форме главенствует Пузановский, по сути заправляет Печкин. Он минутами звероват, но без ярко выраженной блатной окраски в речи и повадках. Однако ухмылка выдает натуру хитрую, властную и жестокую.
- Это куда ж тебя повело? А, механик? - мрачно, с расстанов­кой спрашивает он Молоткова.
- Да, куда? - подхватывает Пузановский и подкрепляет фразу энергичным движением руки, в которой зажата надкушенная сосиска. Пузановский почти всегда жует.
Вскакивает Тыква.
- Уж ты падла!.. Себе кусок рвешь, да? В одиночку? - впадает Тыква в блатную истерику. - А знаешь, что за это бывает? - Трепеща от возбуждения, он выхватывает из кармана нож и поигрывает им.
Хотя Тыква наслаждается пока лишь воображаемой распра­вой, Молотков следит за ним неотрывно. И когда тот, пугая, делает выпад, в руках у автомеханика оказывается стул.
- Уйди, припадочный!
Пузановский перестает жевать. Ему нужен не мордобой, а воспитательное мероприятие в его, так сказать, коллективе.
- Леша... - просительно окликает он Печкина, которому картина потасовки доставляет некоторое удовольствие.
- Ладно, будя ножиком играть, - решает Печкин. - Хотя я лично Тыкву понимаю.
Пузановский вслед за Печкиным принимает суровый вид.
- Вот, Боря, до чего дошло! - укоряет он механика. - Мы тебе разрешили калымить по ремонту. Но если заказчик от тебя идет в милицию...
- Данилыч! Да постыдись! - возмущается Молотков. - Они разрешили! Да что бы вы без меня! Кто вам номера-то перебива­ет? Кто выучил машины из-под любой страховки брать? Кто вас вывез, когда задним ходом драпали? А Константина кто предос­тавил? - Автомеханик указывает на сидящего на отшибе Само­родка. - И теперь нож сулите?!
Настроение присутствующих смягчается: заслуги Молоткова несомненны.
- Говори, куда продал машину! - требует Печкин.
- Не продавал я ее. Есть по деталям, по железу незаменимый человек. И месяц назад привозит своего "жигуля", как есть в лепешку. Аж стонет и плачет: сделай. А делать там - сдуреешь! Ну и тут подвернулась эта бабенка с машиной. Марка та же, цвет тот же... Глядел-глядел, плюнул и пустил на замену!
- Спиваешься, механик! - припечатывает Печкин. - Раньше ты из любой лепешки обратно вещь слепил бы! Сядешь через водку.
- Ничего они не докажут! Ну был участковый, покрутился-покрутился, с тем и ушел.
- Он срока не тянул, он смелый! - язвит Тыква.
Самородок в своем углу поднимается и прокашливается.
- Будешь говорить? - спрашивает Пузановский. - Слушаем нашего Самородка.
Самородок, поглощенный своим "призванием", органически безнравствен. Всех присутствующих, за исключением Молоткова, он глубоко презирает.
- Я делаю все, что вам требуется, - жидким тенорком начина­ет он. - Печати, бланки, права, всякие дерьмовые справки - извольте. Но я работаю на четких условиях: вы субсидируете мои научные исследования...
Тыква насмешливо цокает языком.
- Да, мое изобретение мирового масштаба! - взвизгивает Самородок. - За мою универсальную антиржавчину мне простит­ся все! Я еще буду за вас ходатайства писать насчет амнистии! И я предупреждал: не втягивайте меня в ваши подробности. Меня это отвлекает. Я занятый человек, поймите наконец!.. Но должен заявить, что нахожу недопустимым обращение с Борисом Анатольичем. Это мастер, у него в пальцах больше ума, чем во всех ваших мозгах. Я протестую! - срывается он на фальцет и неожи­данно садится.
В наступившей паузе явственно слышна работа челюстей Пузановского.
- Слышь, Пузо, - ворчит Печкин, - хватит жрать одному.
- Разве я жру? - изумляется тот. - Жую по мелочи от нервов. Сейчас будем ужинать, но надо подвести итог.
- Чтоб меж собой никаких тайн, - говорит Печкин.
- Верно, Леша. С кем что случится - немедленно сообщать!
Компания вразброд одобряет резолюцию. Самородок пожима­ет плечами. Тыква придвигается к Печкину и шепчет:
- Я слыхал, того покупателя... который с юга... вроде водолазы ищут. Пузу сказать?
- Обожрется от нервов - лопнет. Да и нам-то с тобой что? Покупатель тогда просто не пришел... почему-то. Верно?
Тыква мечтательно улыбается, и Печкин отвечает ему мерзкой своей ухмылкой.

X X X

В комиссионном магазине радиотоваров Томин идет вдоль прилавка, рассматривая выставленную аппаратуру.
- О-о! - говорит он с непринужденностью толстосума. - Это у вас "Шарп" с индикаторной шкалой? И что, никто не берет?
- Только вчера поступил, - объясняет продавец.
- Если в порядке, возьму. Выпиши. А там никак "Грюндиг" с приемником? Я чувствую, куплю полмагазина! И мы с тобой все это будем красиво и долго заворачивать... - Понижает голос. - Найди мне еще парочку наушных - "Сони", "Акай", а?
Продавец уважительно склоняет голову.
- Вчера были и сразу проданы...
Забрав чеки, Томин направляется в помещение, где произво­дится прием на комиссию.
- Простите, вчера тоже вы работали? - спрашивает он очкас­того и надменного приемщика.
- Да, я, - величественно подтверждает он.

X X X

На допросе у Знаменского он утрачивает, однако, свою велича­вость...
Пал Палыч читает вслух написанное:
- "Гражданин, принесший вышеупомянутые магнитофоны, мне незнаком и ни на кого из моих друзей не ссылался". Просто некто с улицы?
- Товарищ следователь, к нам все приходят с улицы! И потом: я смотрю и оцениваю вещь. Человека я не замечаю, только его товар. Я товаровед.
- А своего брата заметите?
- Мой бедный брат умер в детстве.
- Зато двоюродный жив, имеет жену и двух дочерей. И здесь, в квитанции, они числятся у вас сдатчиками тех самых магнитофо­нов.
Чтобы избежать взгляда Пал Палыча, товаровед снимает и протирает очки, бормоча:
- Вы же знаете наше дурацкое правило: от одного человека не принимать двух одинаковых вещей... Потом нужно ждать, пока не продадут...
- А ему срочно требовались деньги, - договаривает Пал Палыч.
- Да, очень просил, и я вошел в бедственное положение...
- Записываем: вы взяли магнитофоны за наличные и оформи­ли их на своих родственников. Так?
- Нельзя ли добавить, что это из сочувствия... и поддавшись на уговоры.
- Смотря сколько он получил по сравнению с продажной ценой.
- Несколько меньше, конечно...
Знаменский ждет.
- Примерно, половину, - договаривает товаровед.
- И расстались взаимно довольные. И не было мысли, что скупаете краденое?
- Нет! Я бы никогда, никогда!.. Человек внушал абсолютное доверие!
- Немножко, значит, посмотрели на него?
- Немножко посмотрел...
- А если он еще раз наведается?
- Зачем? - вздрагивает товаровед.
- За тем же. Вы нас известите?
- Д-да... ах да, непременно! Теперь, когда я узнал... Немедлен­но!
Прямо-таки взрыв гражданского энтузиазма, - думает Пал Палыч, - но нет, такой вот старый лис помогать милиции не станет.

X X X

Пекле второго безуспешного визита к автомеханику Раиса подала заявление о пропаже "Жигулей" в милицию и теперь регулярно наведывается сюда, домогаясь результатов.
- Ну как? По-прежнему на точке замерзания? Все никаких доказательств? - агрессивно спрашивает она у молодого лейте­нанта.
- Объективных доказательств нет, но...
- Да куда же я свою машину дела? - перебивает Раиса. - Или я, по-вашему, сочиняю?!
- Вы послушайте, что я хотел сказать. Материал ваш на Пет­ровку ушел. Туда все нераскрытое сейчас затребовали насчет автомобильных дел. Вызовут вас, успокойтесь!
... И действительно, вызвали и выслушали - с некоторым недоумением.
- Странная история, - говорит Пал Палыч. - Если человек кормится частным ремонтом, зачем ему привлекать внимание милиции?
- Проще на улице угнать, чем у своего же клиента, - добавляет Томин.
- Я понимаю, нелогично, - нервничает Раиса. - И все-таки Молоткову точно известно, где мой "жигуль"! Голову даю на отсечение!
- А как вы к нему попали-то? - осведомляется Томин.
- У меня случилась авария. Когда я остановилась, подлетел какой-то тип, начал утешать. А я ужасно расстроилась, потому что в отпуск мы собирались... В общем, он понял, что у меня горит и всучил координаты этого подлеца автомеханика. Он, говорит, мою "Ниву" поднял буквально из руин и в рекордный срок!.. Наверно, из той же шайки. Если б я запомнила номер... - Она помолчала. - Неужели ничем невозможно помочь?.. Конечно, и расписки я не брала и свидетелей нет... Но хоть бы припугнуть! Он же трус, и вдруг его на Петровку - да он проговорился бы от страху! Он даже постороннего человека испугался, который толь­ко прикрикнул!
- А что за посторонний? - на всякий случай спрашивает Пал Палыч.
- Какой-то автовладелец. Застал нас у Молоткова, я была с подругой. - Раиса приостанавливается и хмурится, вспоминая. - А знаете, он вел себя странно... Совершенно ошалела с этой катавасией, все доходит задним числом! - И спешит рассказать: - Он услышал, из-за чего скандал, и скорей-скорей нас в машину и увез. Мы просили довезти до милиции, а он поехал куда-то на край света, обратно еле добрались!
- Вы не слишком подозрительны? - мягко спрашивает Пал Палыч.
- Да нет же! Он вовсе не посторонний, я уверена, он заодно с Молотковым! Здоровенный, толстый, как бегемот, - рессоры стонут. Лицо широкое, сплошные щеки. Какой-то нос, глазки - для порядка, остальное - щеки, загривок и шея... Никого не напоминает? - спрашивает она, сердясь.
- К сожалению, нет, - отвечает Томин.
- Что ж, не буду отнимать дорогого времени. - И Раиса выходит, не прощаясь.

X X X

Преданная Татьяна дожидалась подругу у ограды Петровки, тридцать восемь, и, негодуя, приняла рассказ Раисы о разговоре у следователя.
- В общем, остается самой найти машину и украсть обратно... - Раиса говорит пока просто так, с горькой усмешкой. - А интересно, за угон собственной машины судят?
- Показали бы мне гараж, где она стоит, я бы его зубами прогрызла! - ожесточенно гудит Татьяна. - За справедливость пусть хоть вешают!
В квартире у Раисы подруги продолжают за чаем обсуждать историю с пропажей машины.
- В жизни не было так тошно! Как будто всю истоптали и заплевали, - жалуется Раиса. - Ограбили, унизили! Этого Мо­лоткова, кажется, убила бы... Как мне этот "жигуль" достался! Ведь до сих пор в долгах!
- Я ли не знаю... - мрачно отзывается Татьяна.
- Нет, даже ты не знаешь... У меня были одни колготки! Я их стирать боялась!
Татьяна молча обнимает подругу.
- Не могу я смириться! - говорит Раиса ей в плечо. - Я должна что-то сделать, а то рехнусь!.. Слушай, ты помнишь, как мордатый гаркнул на механика? Ведь совершенно по-хозяйски! Если человек первый раз, он сначала зайдет, спросит. А он сразу въехал. И сам отпер ворота.
- Да, ты права...
- Да! Толстяк у них главный! И недаром они притворялись! Ты же не будешь ни с того ни с сего говорить мне "гражданка" и скрывать, что мы знакомы. Между ними что-то есть, что надо скрывать.
- Райка, ты к чему клонишь?
- Надо их выследить, Танюша. Всю шайку! И тепленькими выложить на Петровку!
- Да как?! С ума сошла!..
- У меня в голове уже план! - Раиса оживилась, загорелась. - Возьму машину у Кольки и еще у кого-нибудь на переменку, чтобы не примелькаться.
- Погоди... не увлекайся, - предостерегает Татьяна, сама уже увлеченная. - У милиции все же свои каналы, способы, а что ты...
- Татьяна, разъяренная женщина любого опера за пояс затк­нет! Особенно, когда в отпуску и круглые сутки свободна! Ты со мной?
- Я-то с тобой.
- Значит, две разъяренные женщины!

X X X

А вор присматривает новый объект, через подзорную трубу заглядывая в вечерние освещенные квартиры.
Вот лежит в постели больной старик. Медсестра в белом халате наполняет из ампулы шприц. Царапов переводит трубу правее. И здесь в окуляр попадает женщина, которая перетирает столовое серебро и шеренгу вызолоченных изнутри чарочек. Перейдя в другую комнату, она достает и начинает пересыпать нафталином дорогие меха.
У вора хищно раздуваются ноздри, и он не отрывается от трубы, даже заслышав шаги за спиной. Это пожилая женщина спускает­ся по лестнице, клича кошку.
- Чтой-то вы высматриваете? - строго спрашивает она.
- Мамаша! - трагическим голосом отзывается вор. - Там моя жена с приятелем!
Женщина сочувственно ахает. Вор сует трубу в карман, прикры­вает рукой глаза и оборачивается к женщине.
- Мне стыдно, что я подглядывал...
- Это ей стыдно! Беги да всыпь обоим!
Наутро, облачившись в рабочий комбинезон, Царапов очищает люк мусоропровода и подставляет под него упаковочную коробку. Затем, уже в обычном костюме, входит в подъезд и на вопрос бдительной вахтерши: к кому? - показывает аптечную коробоч­ку.
- Просили навестить больного из восемьдесят третьей кварти­ры и передать лекарство.
- Пятый этаж, - говорит вахтерша.
В квартире вор быстро сносит на кухню меха и серебро, уклады­вает в полиэтиленовые пакеты и спускает в мусоропровод.
Внизу, под люком мусоропровода коробка полна с верхом. Вор уминает содержимое и ловко по-магазинному обвязывает бечев­кой.

X X X

Знаменский закончил допрос очередного "автопогорельца" и передает ему машинописный листок.
- Давайте отмечу пропуск, а вы прочтите для порядка это описание. Не от вашей ли машины колеса? - Чувствуется, что этот вопрос Пал Палыч задает уже в сотый раз.
Входит Томин, обычное "привет" - "привет". "Автопогоре­лец" читает составленное Кибрит описание шин той "Волги", которая удрала при свидании доцента с Ванечкой.
- Нет. Я за неделю до угона всю резину сменил. - Забрав пропуск, потерпевший прощается.
Знаменский смотрит на часы и усмехается собственному жесту.
- Выслушиваю разные автомобильные истории, - говорит он, - пишу протоколы, а начиная с двенадцати все, понимаешь, поглядываю на часы.
- Сам дергаюсь: вот, думаю, взламывает дверь, вот входит в переднюю... - Чтобы заглушить беспокойство, Томин пускается в общие рассуждения. - Воруют сейчас в двух вариантах. Первый: "Ломись в любую дверь". Люди живут лучше, почти везде есть, что взять. Лезут в первую попавшуюся квартиру - и находят. Второй вариант: "Уши по асфальту".
- Да, - кивает Пал Палыч. - Перестал как-то народ беречься.
- Перестал, Паша! На удивление. Сдают кому попало пло­щадь. Рассказывают, что не следует. И про себя и про соседей. Ворье на ротозействе кормится.
Звонит телефон, Знаменский берет трубку, слушает и произно­сит:
- Кража!
... Они приезжают в дом, который посетил Царапов.
- Никуда я не отлучалась, сидим, как пришитые! У нас дом кооператива Академии наук! - воинственно доказывает вахтер­ша Томину. - Спросите жильцов - когда это было, чтобы нас тут не было! Всегда тут, всегда! И никто вещей не выносил!
- Но какие-нибудь посторонние сегодня около двенадцати проходили?
- Только один молодой человек. Лекарство передать в восемь­десят третью квартиру.
- Вы видели, как он вышел?
- Конечно, видела! С пустыми руками. Еще сделал вот так, - и она показывает, как вор пожал руку самому себе в символичес­ком прощальном жесте.
Возвратясь с места кражи, Томин бушует:
- Теперь он еще и фокусник! Дематериализация мехов и ценной утвари! Ну, светлые умы, куда он все подевал? И откуда все знал?
- Даже про больного академика! - подхватывает Пал Палыч.
- Может, я лучше сойду с ума? Зинаида, можно видеть сквозь стены?
- А метод столетней давности, описанный Конан-Дойлем, не подойдет? - спрашивает она.
- Какой?
- Наблюдение из дома напротив.
Томин крякает, достает записную книжку, находит телефон, звонит.
- Юлия Семеновна?.. С Петровки. Скажите, когда вы переби­рали серебро и прочее свое бар... - он чуть не договаривает "барахло", но спохватывается и маскирует это кашлем, - и прочие вещи, шторы на окнах были задернуты?.. Пока все. - Томин кладет трубку. - Разумеется, она не помнит! То, что нужно, никто не помнит. Вселенский склероз!
- Шурик, ты раскалился докрасна, это уже вредно.
- А что не вредно? Жизнь вообще вредная штука: никто в конце концов не выдерживает, все помирают.

X X X

Царапов в это время старается наладить сбыт. В винном отделе, который изолирован от магазина, со всем управляется румяная боевая Маня. Она и кассир, и продавец, и рабочий, ворочающий ящики, и кредитор своих не всегда платежеспособных завсегдата­ев.
- Закрываюсь, закрываюсь! - покрикивает она, выпроважи­вая последних покупателей. Кого и подпихнет в спину. - Завтра приходите опохмеляться! А тебе больше в долг не дам, не надей­ся!
Ей не противоречат. Прощаются уважительно и любезно, нас­колько позволяют градусы. Вор оказывается последним, но его Маня не толкает: этакий статный, уверенный.
- Закрываюсь, - напоминает она и смотрит выжидающе: чего, мол, тебе?
- Вот и хорошо. Я вещички тут некоторые хотел показать.
- Да я вас первый раз вижу, - осторожничает она.
- Так и я вас вижу впервые, Маня, - ласково улыбается вор. - Оно ведь так лучше.
Продавщица еще секунду-две медлит, но все же запирает дверь, соглашаясь тем самым продолжить беседу наедине. Она проходит за прилавок и говорит уже фамильярно:
- Небось скажешь: с женой поругался и уезжаешь. Позарез, мол, деньги нужны.
- Как ты догадалась, Маня?
- А, у всех одна формулировка... когда из дому тащут. Мой тоже тащил, пока не выгнала.
- Беда с мужиками, верно? - подстраивается под нее Царапов.
- С ними беда, а без них опять беда! - Маня снимает не первой свежести халат и оглаживает себя, расправляя платье.
Вору намек ясен, но ему нужна не Маня - нужны наличные. Он поднимает на прилавок туго набитый портфель и щелкает зам­ком. Наружу бугром, как живой, выпирает мех. Вор раскладывает шкурки на прилавке.
- Утрамбовал-то... - говорит Маня, расправляя ладонью мягкий ворс. На время деловая хватка берет в ней верх, и вытесняет прочие мысли. Она заглядывает в нутро портфеля, вынимает ложки: серебряные столовые и золотые чайные, рассматривает, кладет обратно и машет на меха. - Забери пока, нечего на виду держать!
И тут ее внезапно приковывают руки вора. Сворачивая шкурки в тугой рулон, они двигаются так молниеносно и привычно, что невольно рождают у Мани догадку: не в своем доме взяты вещи-то!
- С тобой, чего доброго, влипнешь... - бормочет она, еще не вполне уверенная, потому что вор слишком не похож на вора. Но тот одаривает ее беззаботной улыбкой:
- Никогда, Маня! Бери со спокойной душой!
Поплевав на его "никогда" через левое плечо, Маня начинает сбивать цену.
- Между прочим, конъюнктура повернулась. Чего ты принес - уже не дефицит. Было время - на ковры кидались, на хрусталь. А теперь это все и это все, - трогает она пальцами серьги у себя в ушах, - знаешь, как в торговле называется? Товары замедленной реализации.
- Обижаешь, Маня! Что ж тогда в цене?
- Что?.. Ну вот видеоприставка к телеку. Я в одних гостях видела - обалдеть! "Джи-ви-си" называется. И к ней фирменные фильмы. За это я бы твой портфель доверху бумагой насыпала!
- Это заказ?
- А можешь достать? - радостно изумляется Маня.
- Поискать надо... авось где у жены завалялась.
- Засыплешься ведь, черт глазастый! - дрогнувшим голосом произносит Маня.
- Цыц! - обрывает вор.
Маня вздыхает и раз и два.
- Слушай, - заводит она душевный разговор. - Мне офици­ально рабочий в отделе положен... На что тебе нервы трепать, если откровенно-то? Ну подвигаешь немного ящики... обозна­чишь работу.
- У меня трудовой книжки нету, - щурится вор от сдержива­емого смеха.
- Да на шута она, книжка! - даже охрипла бывалая Маня. - Слу-ушай, квартира у меня трехкомнатная, все есть, балкон, лес рядом, обихожу тебя, всегда домашнее питание, я стряпать так люблю!..
Вор берет в ладони ее руку.
- Спасибо, Маня. Тронут. Только я вкалывать не люблю, даже немного, натура не дозволяет. Я птица перелетная... А приставка тебе будет, Маня.

X X X

В буфете на Петровке Кибрит ожидает своей очереди. Входит Томин.
- Зинаида, согласна быть голодной, но счастливой?
- Еще бы!
- Тогда беги к Паше, пожинай лавры!
- Да что такое случилось? - Оба отступают немного в сторон­ку.
- Сейчас направил к нему товарища Нодиева. Это тот, что засыпался с поддельным талоном предупреждения.
- И?..
- Да я маленько зашился с автомобилистами, такую кучу просеиваем... И ткнул ему случайно твое описание шин.
- От "Волги", которую вы красиво упустили?
- Ну да. И вдруг, представляешь, - сработало! Можно сказать, исторический поворот событий!
...Нодиеву за сорок, он в потертых джинсах и весь какой-то шалавый, разболтанно жестикулирующий - вечный подросток. Лицо у него характерное и запоминающееся.
- Точно, резина моя. В смысле - моя бывшая. Ту "Волгу" я продал. А у нового хозяина ее, верно, увели.
- К этому мы еще вернемся. А что у вас за история с талоном?
- Не знаю абсолютно! - врет Нодиев. - Гаишник чего-то прицепился, понятия не имею.
Пал Палыч в коротком раздумье.
- Настроены тянуть волынку... Ладно, изложу факты сам, чтобы не препираться попусту. Вы регулярно ездите по одной трассе, регулярно превышаете скорость и получаете проколы в талонах. И вдруг предъявляете постовому ГАИ нетронутый та­лон. А он помнит, что собственноручно делал вам предупрежде­ние в третьем талоне и талон был дырявый, как дуршлаг.
- Мало ли что он скажет! Почем он помнит, что я - это я?! Машина другая, даже вон кепка новая! - Он хватает с колена кепчонку с маленьким козырьком и лихо напяливает. - Вот! - И победоносно смотрит на Кибрит, проверяя эффект.
- Я бы вас даже в цилиндре узнала, - улыбается Кибрит.
- Ну, вы! Вы эксперт! То эксперт - а то гаишник!
- Зинаида Яновна, объясните Олегу Модестовичу.
Кибрит переворачивает лицом вверх лежащие на столе табли­цы, на которых видны очень крупные изображения букв.
- Изъятый у вас талон поддельный. Вот его снимки при боль­шом увеличении. Посмотрите, везде, где стрелки, это отступле­ние от стандартного типографского шрифта. Кустарная работа.
- Так что, либо вы скажете, откуда взяли талон, либо будете отвечать за использование фальшивых документов, - подхваты­вает Знаменский.
Нодиев стягивает кепчонку с головы, вешает на палец и пока­чивает между колен. Так у него выражается расстройство чувств.
- Чего-то последнее время не везет. На каждом пустяке вле­таю... Теперь вот приходится хорошего человека подводить. Но не сам же он талоны штампует, верно? Оправдается, я думаю? Вить­ка это Клячко достал... Которому я ту машину продал.

X X X

Клячко спокойный и внушающий доверие мужчина
- Вот и помогай людям... - говорит он, сидя против Пал Палыча на месте Нодиева.
- Вы не ответили на мой вопрос,
- А я отвечу, не беспокойтесь. Талон достал Пузановский. Иван Данилыч. - В тоне Клячко слышна антипатия. - Для знакомых он всякие такие вещи делает. Взял полсотни... Ради другого кого я не стал бы, честно. Но Модестыч - водитель уникальный. На ногах, пожалуйста, споткнется. А на колесах в игольное ушко проедет! От него требовать сорок километров в час... - Клячко пожимает плечами, не найдя слов.
- Скажите, после покупки машины у Модестыча вы резину меняли?
- Мелко повезло - не успел.
- Очень хорошо... Обстоятельства угона?
- А самые дурацкие... Отбежал к автомату позвонить. Думал, на минутку, машина на глазах, светло. И на беду Пузановский... Вроде и не пьяный был, а полез чего-то в будку обниматься... Короче, когда я от него отпихнулся, машины уже не было!
Знаменский слушает с большим вниманием и по ходу фиксиру­ет суть в протоколе.
- А откуда он взялся?
- Не знаю... Мне было уже вообще не до чего.
Ситуация подталкивает вызвать Томина. Знаменский звонит:
- Саш, если можешь, зайди... Да, сейчас. - И вновь к Клячко. - Скажите, прежде вам случалось обниматься с Пузановским?
- С какой стати...
- В его поведении по-вашему была нарочитость?
- То есть? - переспрашивает Клячко.
- Мне кажется, у вас осталось впечатление, будто Пузановский виноват в угоне.
- Ну... Всегда хочется на кого-то свалить, - самокритично замечает Клячко.
- А кто он, в сущности, такой - Пузановский?
- Работает в нашей же системе. Директор маленького стадио­на. Раньше называлась "оздоровительная площадка", но он мужик шибко форсистый, пробил, чтобы переименовали в стадион.
- Так. Чем еще он вам несимпатичен? - Пал Палыч маскирует свой интерес полушутливой интонацией.
- Правы, несимпатичен, - подтверждает Клячко. - Все он хочет, все может, все покупает. Ненасытная какая-то утроба. И даже внешне... чересчур его, как говорится, много. Туша-тушей, физиономия лоснится! - Клячко показывает руками, какая толстая у Пузановского физиономия. - Но это, конечно, субъективно, - обрывает он себя: не привык говорить о людях плохо.
На последних репликах входит Томин, слышит описание Пуза­новского и просматривает протокол.
- Все покупает... - возвращается Знаменский к началу харак­теристики Пузановского. - Высокая зарплата?
- Ну что вы!
- Тогда откуда? Или об этом не спрашивают?
- Я, знаете, не представляю... подойти к человеку: послушай, откуда у тебя деньги? Не принято.
Томина одолевает некое подозрение.
- Какие-то там глазки... носик, - цитирует он по памяти Раису, - а в остальном - щеки и загривок.
- Вы знакомы? - вскидывается Клячко.

X X X

В маленькой передней своей квартиры Раиса надевает парик и очки с затемненными стеклами; осмотрев себя в зеркало, находит превращение достаточно радикальным и выходит.
Садится за руль светлого "жигуля" и стремительно уносится по улице...
На перекрестке в веренице машин стоит сияющая "Волга" Молоткова. Зеленый свет. "Волга" трогается, секунду спустя, отделенный от нее двумя-тремя машинами, трогается и "жигуль". Раиса ведет слежку за "подлецом автомехаником".

X X X

- Думаешь, прошляпили мы с Глазуновой? - спрашивает Пал Палыч.
- Могли. Но не в этом суть. На Пузановском и так все замыка­ется! Гляди. Доценту всучили фальшивый паспорт на "Волгу". Нодиеву добыли фальшивый талон. И оба раза замешан Пузановский: и в угоне "Волги", и в добывании талона!
- Плюс, по мнению Зины, фальшивки делала одна рука! - добавляет Пал Палыч.
- Неужели наконец повезло?! Ну-ка, где у нас этот стадиончик? - Томин заглядывает в протокол. - Ага! В том районе зам по розыску - отличный мужик, - говорит он, уже крутя диск телефона. - Ованес Филиппович?.. Некто Томин приветствует... Знакома тебе фамилия Пузановский? И что бы ты о нем?!.. По счастью, в разведку мне с ним не ходить. А конкретнее?.. Так-так, поня-ят-но... Сначала ты мне помоги, коллега дорогой, потом и я тебе. Надо энергично подумать, как бы меня представить Пузановскому - через надежных для него людей. Допустим, я намерен приобрести хорошую машину...

X X X

Вор тоже звонит.
- Алло, мастерская?.. С вами говорит сотрудник Министерст­ва иностранных дел, - начинает он значительным голосом. - Здрасте-здрасте. Имеется небольшая проблема: привез японскую видеоприставку и не могу наладить. Требуется квалифицирован­ный... Так... так... А когда этот Федор Михайлович будет?.. Благо­дарю.
Позже, сидя в пивном баре, он потешает мастера анекдотами:
- Федор Михайлович, а еще про Еву знаешь?
- Не.
- Говорят, изменяла Адаму. А иначе как бы человек произо­шел от обезьяны?.. Слушай, а ты ведь можешь хороший совет дать! - вдруг "догадывается" Царапов. - Видеокассеты надо толкнуть, брат привез. Подскажи покупателей.
Мастер, размякший от пива и смеха, не задумываясь, вынимает записную книжку.
- Сколько душе угодно! - Листая странички, он приговарива­ет. - У этого своих полно... этот без денег... Вот: Столькин возьмет! И еще Пузановский. Этот гребет все под метелку!

X X X

Утро. У Томина один из сотрудников его отдела - Птахин.
- Он, мерзавец, вроде невидимой кометы, - говорит Томин о Царапове. - Мы можем обнаружить только хвост, то бишь кра­деное.
- Если исключительно повезет, - скептически уточняет Птахин.
- Исключительно - это если на улице возьмешь его по приме­там. А мы программируем среднее везение при хорошей органи­зации. И ты не строй кислую мину, ты записывай. Первое. Разм­ножить перечень украденных Цараповым вещей с их описанием. Второе. Провести совместный рейд дружинников с врачами саннадзора по винным отделам магазинов, где чаще всего продают вещи с рук. При проверке санитарного состояния помещений зафиксировать предметы, посторонние для рабочих мест продав­цов. Дружинникам разъяснить нашу цель - обнаружение фактов скупки краденого. Третье. В таксопарках опросить шоферов с предъявлением фотографии Царапова на предмет выяснения, возил его кто из них и куда и не было ли со стороны данного пассажира попытки расплатиться вещами.
- Или сбагрить что-нибудь по дешевке, - добавляет Птахин.
- Правильно. Отдай Знаменскому, пусть выбивает "добро" у начальства. А я убежал по автоделам. И комиссионку стерегите в оба! - напоминает напоследок Томин. - Уж больно он любит радиотехнику!

X X X

Раиса убедилась, что "бегемот" действительно тесно контакти­рует с Молотковым. Сейчас, сменив парик и машину, она пресле­дует "Волгу" автомеханика, где рядом с ним восседает и Пузанов­ский. Когда "Волга" останавливается, Раиса - уже опытный конспиратор - проезжает мимо и тормозит поодаль. Затем опус­кает стекло и поправляет боковое зеркальце, чтобы видеть, что происходит сзади.
Пузановский с Молотковым выходят из машины и Раиса заме­чает, в какой подъезд они вошли.
И тут оказывается, что за всей картиной наблюдает в свою очередь Царапов. Он покуривает на лестничной площадке проти­воположного дома и ему одновременно - на сей раз без всякой оптики - видны и парадное Пузановского, и привезшая его "Волга", и "жигуль" Раисы.
Раиса меняет круглые очки на квадратные, повязывает голову косынкой, запирает машину и отправляется на разведку. У подъ­езда Пузановского она заговаривает с двумя девчушками-дошкольницами, выбежавшими погулять. При этом она изображает руками обширный живот и лукообразное лицо, ясно подразуме­вая "бегемота". Девочки смеются, кивают и что-то рассказывают.
Вор задумчиво и недовольно трет подбородок. Не нравится ему деятельность Раисы - она может стать помехой на его пути...

X X X

Арестованного Агафонова (Ванечку) Томин допрашивает в Бутырке.
Томин с помощью своего коллеги Ованеса Филипповича раз­добыл фотографии Пузановского, Печкина и Тыквы. Это его козыри против Ванечки, но Ванечка осторожничает.
- Я же следователю сказал, и он записал: никогошеньки не узнаю! - в своей неподражаемо искренней манере разливается он. - Не умею я по фотографиям. Очень большая разница от живых людей!
- А по-моему, Ванечка, ты валяешь ваньку. Давай маленький урок тюремной арифметики. Допустим, сегодня у них три эпизо­да. Сколько тебе дадут?
- Я так рассчитываю - от силы полгода.
- Правильно. А если добегаются они эпизодов до пятнадцати, еще, не дай бог, кого пришибут? Ты хоть и сидишь, а все равно участник шайки! Сколько тогда им? Сколько тебе?
- Ой-ма!
- Вот то-то! Скорей поймаем - тебе лучше. Я к ним пойду, шкурой своей рискуя! Так ты мне хоть кивни: они? нет?
Ванечка взглядывает на фотографии и молча наклоняет голо­ву.

X X X

Царапов снова на посту. Сегодня с ним чемоданчик - он намерен "поработать".
"Волга" Пузановского пока у подъезда, хозяин не заставляет себя ждать - вываливается из дверей, втискивается за руль и укатывает.
Вор засекает время - без четверти двенадцать. С легким сердцем он докуривает, поднимает чемоданчик и... видит тормо­зящую Раису. Проклятье! Опять ее принесло! Будет торчать, высматривать, примечать... Брошенная жена? Авантюристка?.. Нет, прямо-таки глупо лезть в квартиру, за которой кто-то наблю­дает!
Он снова смотрит на часы. Выходит на улицу и приближается к машине, придумывая, как бы ему спровадить непрошенную сви­детельницу.
Раиса сняла темные очки, и Царапов обнаруживает, что они уже встречались - тогда, в метро! Не успевает она опомниться, как вор открывает дверцу и усаживается рядом с ней.
- Здравствуйте, прекрасная незнакомка! А я-то ищу вас пов­сюду! Вы так гордо ушли - я был просто безутешен! Что с глазом?
- Что-то попало. Выходите из машины!.. - Раиса тоже узнала вора, и это несколько смягчает ее отпор.
- Неблагодарная! Без меня вас тогда смяли бы в лепешку!
- Вы мне мешаете.
- Да впустую простоите: ваш предмет укатил семь минут назад. Сердечные дела? Или оскорбляю? Оскорбляю, - догадывается он. - Очень рад!
Только зеркальце и носовой платок, который Раиса приклады­вает к уголку глаза, помогают ей замаскировать растерянность.
- И что еще вы о нем знаете? - спрашивает она.
- Иван Данилович Пузановский - мелкий деятель по спор­тивной части. Обжора. И очень богатый человек. Сейчас тут дежурить бесполезно, он поехал обедать, оттуда на работу.
- Вы друг-приятель?
Тон Раисы подсказывает Царапову правильный ответ:
- Сугубо наоборот! - Он сдвигает рукав пиджака: истекают последние благоприятные для кражи минуты. - Возвращайтесь к вечеру, - настоятельно советует вор, собираясь покинуть маши­ну. Хоть бы отчалила и развязала ему руки!
- Погодите, - останавливает Раиса. - А что вы здесь, собст­венно, делаете?
Неприятно, что возник такой вопрос. Это Царапову совсем не нужно, чтобы кто-то задавался подобной мыслью.
- Почему я должна верить, что вы не из той же компании? - продолжает Раиса.
Да, на сегодня сорвалось. Вор опускается на сиденье.
- По-моему, достаточно хорошенько на меня посмотреть, - говорит он и глядит на Раису с открытой улыбкой - обаятельный и почти светский молодой человек.
Она тоже смотрит на него. И гляделки затягиваются.

X X X

Татьяна притулилась полулежа в кресле, горло замотано шар­фом. Раиса хлопочет вокруг нее и попутно рассказывает новости.
- Боюсь, зря ты откровенничала, Райка. Незнакомый человек.
- Да он же первый открылся, Танюша, а я ему тоже незнакома.
- Ну! Тебя-то за версту видно! - сипит Татьяна.
- И его видно. - Раиса усмехается, вспоминая: достаточно хорошенько посмотреть... - Короче, мы заключили пакт о взаи­мопомощи. - Она тянется за градусником, который подруга держит под мышкой, смотрит температуру и качает головой.
- Все-таки мне странно... - гнет свое Татьяна.
- Сама караулила подлеца автомеханика - не было странно. Ангину из-за меня схватила - тоже не странно. А если кто-то еще ради своего друга - сразу странно? - урезонивает Раиса.
Татьяна пожимает плечами и вздыхает.
- Друга обманули, обобрали. Сам он человек мягкотелый, а Глеб не может этого так оставить. Вот и все! - втолковывает Раиса.
- Что же вы уговорились делать?
- Сначала собрать компру. С Глебом мне, пожалуй, удастся. Он в порядке исключения - решительный мужчина.

X X X

По дороге от Управления к воротам, что против "Эрмитажа", разодетый Томин встретил Кибрит:
- Зинуля, приветствую и отбываю.
- Ай-ай-ай! Кто это у нас такой красивый?
- Вообще-то я "без определенки", но собираюсь приобретать краденые автомобили. Такой, как они говорят, "шашлык" с день­гами.
- Ты бы хоть показал свои липовые документы. Там ведь на этом собаку съели, еще раскусят тебя!
- Да при мне никаких... - начинает Томин и спохватывается. - Хорошо, что напомнила. Я же взял удостоверение, чтобы предъявить на выходе! Пожалуйста, проводи и забери. Ну как полезут по карманам...
- Шурик, ты уж там, пожалуйста... - тревожно начинает Кибрит, не договаривая "поосторожнее".
- Эх, золотко, кабы знать, где соломку подстелить!
Кибрит доводит его до постового, Томин предъявляет удосто­верение, отдает ей и выходит с территории Петровки. И несколь­ко секунд Кибрит провожает глазами его фигуру, мелькающую за переплетами высокой ограды.

X X X

Рейд по винным отделам дал результаты. У Мани в подсобке обнаружили часть краденых вещей. Теперь они лежат на прилав­ке: дюжина чайных ложек и шесть чеканных чарочек, сияющих золоченым нутром.
- Подпишите, пожалуйста, акт изъятия вещей, - говорит Знаменский двум понятым, один из которых - директор магази­на, другой - парень-дружинник. Знаменский протягивает авторучку продавщице: - Вы тоже.
- Ничего я не подпишу! - скандально заявляет Маня.
- Как ты, Маня, не подпишешь, когда факт, что нашли, - вразумляет ее директор.
- Не подпишу - и все! - кричит Маня.
- Ваших подписей достаточно, - говорит директору Знаменс­кий. - Продавца я забираю для официального допроса. Вы сво­бодны, спасибо, - отпускает Знаменский дружинника.
Под дверью толкутся Манины завсегдатаи, заглядывают сквозь витрину, стучат в дверь. Она выскакивает к ним, разъяренная.
- Давай расходись! Читать не умеете? Учет! - Возвратясь, Маня на том же запале приступает к Знаменскому: - Я не понимаю, чего такое? Кому дело, что ложки да рюмки? Грязные они, что ли? Заразные?
- Прекрасно вы понимаете, что санитарный осмотр закончил­ся. Я не врач, а следователь.
- И что? Ложек не видели? Ну, смотрите, смотрите! - Маня грохает на прилавок электрический чайник, выставляет банку растворимого кофе, сахарницу. - Казните меня теперь! Все пос­торонние для торговли предметы!
Она ждет, что скажет следователь, но тот молчит, и Маня снова заводит:
- Кому они мешают, ложки эти? Алкаши носят, канючат! дай выпить, дай выпить. Сунула да забыла. Чего особенного?
Знаменский опять не отвечает, даже не смотрит на нее, меряет шагами помещение.
- Сколько работаю, никогда такого не было! - Маня берет тоном ниже. - Какое мое преступление? "Левак" я схватила? Или в розлив торгую?
Очередная пауза.
- Это что же, - вы и разговаривать со мной не хотите? - спрашивает она уже в некоторой растерянности.
- Крика не люблю, - отзывается Знаменский.
- Ну извините... работа у меня грубоватая, все с мужичьем... А теперь вот из-за них неприятности. Вот хоть эти вещи, - начина­ет она новый, более хитрый заход, - приносит один, рыжий такой, с золотым зубом. Купи. Я говорю, мне незачем. Тогда говорит, так возьми, дай бутылку-другую, потом разочтемся. Я их, говорит, спьяну потеряю, у тебя целей будут. Ну и лежали они недели две.
Знаменский останавливается.
- Вещи краденые. Взяты у вдовы одного академика. И не две недели, а пять дней назад.
- Это еще доказать надо!
- Хозяйка опознает, свидетели тоже. Сделаем обыск у вас на дому, наверно найдем и остальное.
Теперь молчит Маня. Угроза обыска заставила ее дрогнуть.
- Вранья я не переношу, Мария... как вас по отчеству?
- Не старуха, чтоб по отчеству. Маня.
- Я бы мог тоже соврать, Маня. Что вора, дескать, взяли и он указал на вас. Врать не стану - пока не взяли. Но возьмем, потому что мы точно знаем, кто он таков. - Пал Палыч вынимает фотографию вора и прислоняет к чайнику перед Маней.
Та уже при словах "не взяли" как-то встрепенулась. Теперь же и вовсе не в силах совладать со своим лицом: улыбается ей с фотографии обаятельный вор, и Маня, слабея, всхлипывает.
- Вот видите, и вам личность знакома.
- Совершенно даже незнакомая! - бурно протестует Маня и отворачивается от фотографии.
- Эх, Маня... Не буду даже опознания проводить. Чтобы вам лишнего вранья не писать в протокол.
Теперь, наблюдая Манину реакцию, Пал Палыч понимает: не только себя она выгораживает - вора не хочет выдать. Но просто ли тут женская симпатия или что-то большее?
Маня сморкается и невзначай все поглядывает на фотографию вора.
- У нас их много, - хитрит Пал Палыч, - могу подарить на память... хоть вы и незнакомы.
Ну-ка, Маня, что у тебя на душе? Маня сует фотографию в карман.
- Значит, рыжий таки принес?
- Рыжий!

X X X

Раиса протирает лобовое стекло своей машины. Царапов стоит рядом.
- Я видела гараж Пузановского, - рассказывает она. - Откры­тый. Правда, издали, но вторая машина там определенно была. "Жигули", и цвет как будто мой... Вдруг действительно мой "жигулек"?
- Надо посмотреть, - говорит вор.
- Как?
- С замком я управлюсь.
Раиса поднимает брови: это в шутку или серьезно?
- Разумеется, если на это взглянуть через пенсне... - лениво щурится вор. - Интеллигентно утремся платочком, и пусть по­донки посильней ломают нам хребет?
Раиса уязвлена обвинением в робости.
- Прямо сейчас, днем?
- А зачем нам с вами ночь и полумрак? Поверьте опыту, люди друг на друга не смотрят. Я раньше, правда, не лазил по гаражам, но предпочитаю дневное время...
Они приближаются к одному из стоящих "плечом к плечу" гаражей. Вор недолго возится с замком, причем спина его засло­няет, что он там делает. Да Раису и не тянет подглядывать, ее волнует, чтобы за ними не подглядывали.
- Прошу! - Дверь гаража открыта.
Внутри стоят "Волга" Пузановского и красные "Жигули". Раиса делает два порывистых шага... и отворачивается.
- Увы...
Тут в дверь заглядывает мужская голова. Раиса обмирает.
- Огоньку не найдется? - спрашивает мужчина.
Вор невозмутимо щелкает зажигалкой, голова прикуривает и исчезает. Выйдя наружу, вор запирает замок, и они уходят, не привлекая ничьего внимания...
- Глеб, кто вы по профессии? - спрашивает Раиса по дороге к машине.
- Да как вам сказать, Раечка... Профессия у меня довольно редкая. Даже рискованная. Но пока работаю.
- Скажите откровенно, вы из милиции?
- Раечка, если так, то могу ли я сказать откровенно? - извора­чивается вор и переводит на свое: - "Волга" в гараже, стало быть, хозяин дома. Опять будете караулить?
Раиса пожимает плечами.
- Тогда извините, в полдень я должен быть в другом месте.
- Садитесь, - кидает Раиса.
Оба садятся в машину. Вид у Раисы хмурый. Возбуждение от надежды найти "жигуль" прошло, да еще между нею и ее союзни­ком стоит какая-то недоговоренность.
- Видимо, я все время задаю нетактичные вопросы, - произ­носит она сухо.
- Не надо на меня сердиться, - заглядывает ей в лицо вор.
Раиса его и привлекает и раздражает. С одной стороны, она помеха и обуза, с другой - вызывает покровительственное чувст­во. К тому же он постоянно помнит о комизме их союза, что придает его поведению оттенок иронической игры. И сейчас и в дальнейшем он говорит Раисе правду или полуправду, что она принимает за особую манеру выражаться - шутливо и уклончиво.
Когда машина тормозит в районе новостроек, Раиса уже весе­ла: вор только что рассказал что-то забавное.
- Спасибо, что подкинули! - Он берет с заднего сиденья чемоданчик, по размеру способный вместить японскую видеоп­риставку.
- Если недолго, я подожду.
- Да?.. - он колеблется. - Всегда надеюсь, что недолго...
Возвращается он чрезвычайно довольный.
- Куда теперь? - спрашивает Раиса, откладывая журнал.
- Раечка, мне неловко использовать вас как даровой транс­порт.
- Я же использовала вас как дарового взломщика. Надо отра­батывать.
И снова они едут по городу. И теперь останавливаются у винно­го магазина, где Царапов недавно сторговался с продавщицей Маней.
Вор тянется за чемоданом - там видеоприставка, которую он выкрал, пока Раиса ждала его в машине. Но что-то удерживает его и заставляет выйти на предварительную разведку.
Стоя на тротуаре, он смотрит в сторону магазина. Оттуда появ­ляется пьяненький мужичок - тот, которому Маня грозила не давать в кредит. Вор направляется навстречу, спрашивает:
- Батя, Маня сегодня работает?
- Не работает, - бормочет тот. - Таскают Маню. Замели нашу Маню... Эх, парень, даже - веришь? - нету настроения выпить! - Он покачивается и хватается за вора.
Тот отцепляет от себя его пальцы.
- Батя, я тебя уважаю! - убедительно говорит он и быстро отходит. Покупает ненужную газету, пачку сигарет: надо привести в порядок выражение лица, прежде чем показаться Раисе. А мимо нее, сидящей в машине, шаркает пьяненький, приговари­вая сам себе:
- Эх, Маня... хорошая была Маня... такая ласковая...
Возвращающегося Царапова Раиса встречает вопросительным взглядом: они сделали такой конец, чтобы он поговорил со слу­чайным алкоголиком о какой-то Мане?
- В ваших глазах я читаю вопрос, - говорит вор.
- Пожалуй, - отзывается Раиса.
- Категорический вопрос: когда мы будем обедать? У вас зверски голодное лицо.
Все время этот человек сбивает Раису с толку.
- Едем обедать, - объявляет он. - Я только мгновенно заскочу по дороге к одному приятелю.
Теперь машина Раисы подкатывает к комиссионному магазину радиоаппаратуры. Здесь Царапова, как мы помним, подстерегают коллеги Томина. Но после происшествия с Маней он осторожен вдвойне: Раиса сворачивает в переулок.
Задами подбирается вор к окнам служебных помещений. За одним из них работает тот же очкастый товаровед. Вор останавливается против окна, приподнимает чемодан, товаровед вскидывает глаза, все понимает и делает короткий отрицательный знак головой.

X X X

У Знаменского сидят коллега Томина Птахин и таксист.
На бланке, который он рассматривает, наклеено в ряд несколь­ко фотографий.
- Вот этот, улыбистый, - таксист указывает на Царапова. - Позавчера этот пассажир предложил мне джинсы.
- Взяли?
- У меня принцип: от пассажиров не брать. Вы бы их с меня сейчас даром сняли!
- В котором часу вы его везли? - спрашивает между тем Птахин.
- Под вечер, часов в девять.
- Было у него что-нибудь с собой?
- Чемодан не особо большой.
- Открывал?
- Нет, поскольку от джинсов я отказался.
- Обождите немного в коридоре. С вами поедет наш товарищ, покажете поточней, где высадили.
- Именно позавчера он вдобавок к видеоприставке царапнул джинсы! - говорит Знаменский.
- Так что, Пал Палыч, начинаем новый этап? - торжествую­ще спрашивает Птахин.
- Да, начинаем! Уже третий шофер возил его на Басманную, чего нам еще? Давайте поднимать участковых: пусть прочесыва­ют территорию - кто у них там балуется жильцами без прописки?

X X X

Раиса и Царапов осматривают небольшой стадион, заглядыва­ют во все уголки.
- Вы, по-моему, давно поняли, что никаких угнанных машин здесь нет, - говорит Раиса. - Лазаете для моего удовольствия.
- Да нет, мне здесь нравится, - улыбается вор, помахивая кейсом. Он ловко и уверенно проходит по бревну. - Очень просто, - говорит, спрыгивая. - Надо только забыть о высоте.
Они выходят на футбольное поле. Безлюдье, кое-где травка пробивается, солнышко светит.
- Если бы не эти паразиты - была бы сейчас на юге! До чего же я ненавижу всякое ворье!
- А я, как кончу тут свои дела, махну, пожалуй, на взморье! Люблю там отдыхать.
Раиса мимоходом срывает под забором одуванчик, подносит к лицу.
- Медом пахнет...
Вдруг вор прислушивается, оглядывается и, схватив Раису в охапку, кидается в укрытие - за агитационный щит.
- Что такое? Отпустите! - отталкивая его руки, сопротивляет­ся Раиса.
- Не брыкайтесь! - резко обрывает Царапов. - Директор едет.
Ворота стадиона раскрываются, в них въезжают две "Волги". Первую ведет Пузановский, с ним сидит Молотков, из другой выходят Печкин с Тыквой.
Кто-то затворяет ворота, а Пузановский с Молотковым ос­матривают вторую "Волгу". Спрятавшиеся Раиса и вор не слы­шат, о чем завязалась перебранка между четверкой, они только видят, как все четверо усаживаются за врытым в землю столом возле административной хибары.
Вор вынимает из кейса подзорную трубу, наводит. Близко ви­дит, как Пузановский чистит апельсин.
- Ого! - говорит Раиса. - Вы недурно оснащены! Дайте посмотреть. - Она прилипает к трубе...
- Не возьму я машину в обработку! - злится механик. - Из-за той стервы участковый зачастил.
- Прикажешь обратно хозяину подарить? - негодует Тыква.
- Там как хотите, а я не могу!
- Выходит, мы с Тыквой задаром работали? - требовательно спрашивает Печкин у Пузановского, который уминает второй апельсин.
- Я эту машину у вас покупаю, - самодовольно предлагает Пузановский. - Идет?
- И куда денешь? - с любопытством спрашивает Печкин.
- Сожрет! - радуется Тыква.
- Поставлю в тихом месте, а там посмотрю, - скрытничает Пузановский.
Во время разговора они жестикулируют и оглядываются на машину, что подсказывает Раисе догадку:
- Глеб, наверно, они эту "Волгу" угнали!.. Теперь "бегемот" вынул деньги!..
- Это уже по моей части, - говорит вор. - Позвольте! - и решительно отбирает у нее трубу.
Он видит, как Пузановский отсчитывает Пчелкину и Тыкве по пачке купюр, а солидный остаток сует в карман.

X X X

Вечером Царапов дома. Он снимает ботинки, садится в кресло, вытягивает ноги. Берет сигарету, лезет за зажигалкой, вытаскива­ет из кармана смятый одуванчик. Нюхает, кидает в пепельницу. Невесело ему что-то.
В передней раздается слишком длинный звонок, затем шлепа­ющие шаги хозяйки и ее голос: "Кто там?.. А в чем дело?.. Сейчас открою, сейчас! Халат надену, минуточку..." Голос из недовольного становится испуганным.
Вору большего не надо, чтобы все понять. Мгновение - и ножка стула засунута в ручку двери, еще мгновение - надеты ботинки и погашен свет. Прихватив кейс, Царапов перекидывает ноги через подоконник. Путь для отступления был им предусмот­рен еще при найме комнаты: под окном относительно широкий карниз. Правда, внизу пять-шесть этажей пустоты, но вниз вор не смотрит. Распластавшись по стене - правая рука вытянута по движению, в левой кейс, - он осторожно, но достаточно быстро приближается к балкону соседней квартиры, о котором расспрашивал хозяйку.
Из коридора доносится: "Ваш жилец дома? Где его дверь?"
Но стука в дверь он уже не слышит, так как вышибает дверь балкона, затем дверь из квартиры на площадку, стремительно сбегает вниз по лестнице к наружным дверям, около которых ночуют две пустые детские коляски.
И вот из подъезда выходит молодой заботливый папаша, хоть и поздновато, но выкроивший время погулять с младенцем.
А у соседнего подъезда оперативная машина ждет "под пара­ми" с невыключенным мотором.
Вор с коляской скрывается за углом, достает из нее кейс - и нет его, сгинул...

X X X

Раиса читает в постели перед сном. Вдруг - кого принесло так поздно? - тренькает дверной звонок. Она встает отпереть: "Кто?" - И слышит: "Глеб".
- Что случилось? - спрашивает Раиса, открыв, и осматривает его изумленно. - У вас такой вид... как будто из дому выгнали.
- Напротив! - кривовато усмехается Царапов. - Очень стара­лись удержать. Но я все-таки ушел. И больше я в тот дом ни ногой... Извините, если разбудил.
- Нет, я не спала... - В глазах невысказанный вопрос: зачем он, собственно, явился?
- Я уезжаю. Хотелось проститься.
- Надолго?
- Скорей, надолго.
Раиса молчит. В обычное время она только корректно попро­щалась бы и пожелала счастливого пути. Но, застигнутая врасп­лох, не успевает скрыть огорчения, разочарования. Сама того не заметив, в нарушение своих жизненных принципов, она стала как бы несколько зависима от Царапова за последние дни. И вот стоит перед ним сейчас немного растерянная, немного растрепан­ная.
Вор достает зачем-то железнодорожный билет с плацкартой, показывает. Раиса машинально смотрит, возвращает.
- Поезд через час десять... - говорит вор.
- А как же я?.. Наши поиски?.. - невольно вырывается у Раисы.
- Самому обидно уезжать... Не доделал то, что собирался. Такой убыток... другу моему. Но что поделаешь!
Он уже берет свой кейс, медлит... И ставит его обратно.

X X X

В обычном для новых кварталов дворе - не дворе, а простран­стве между домами - стоит ряд машин.
Вдоль ряда идут Томин и Пузановский.
- Ты ж говорил, можно без документов, - пыхтит на ходу Пузановский.
- И не отказываюсь. Человек купил списанную железку. Доку­менты есть - тачки нет. Но вот без доверенности, дорогой, нельзя. Как он без доверенности в Ростов погонит?
- Ладно, договоримся - будет доверенность. В обмен, между прочим, на деньги.
- А я думал - в кредит! - Томин подталкивает Пузановского кулаком в бок и покатывается, дескать, остроумно пошутил. Тот одышливо похохатывает в ответ.
Они подходят к новенькой "Волге". (Той самой, что Пузановс­кий купил у своих компаньонов).
- Во, гляди! - хвалится Пузановский. - Экспортное исполне­ние, шипованная резина, все любоваться будут! - Он отпирает машину и приглашает Томина за руль, а сам садится с другой стороны и вставляет ключ зажигания. - Обрати внимание: па­нель, обивка.
И в этот миг взявшиеся буквально из-под земли люди в мили­цейской форме окружают "Волгу".
- Выйти из машины, предъявить документы! - командует старший по званию, капитан.
Томин выскакивает резво, Пузановский пыхтя и наливаясь страхом.
- Документы! - повторяют Томину. Он роется для виду по карманам, придумывая, как быть.
- Ничего с собой нету, - говорит он. - Да вы зря думаете, мы случайно сели, дверца была открыта, - это он кидает Пузановскому ориентир на первое время.
- Молчать! - обрывает капитан.
- Я его вообще не знаю, у него плохо с сердцем стало, - частит Томин и с этими словами вдруг рывком выдирается из рук придер­живавшего его милиционера и пускается наутек.
- Стой! Буду стрелять! - кричит капитан.
Томин начинает выписывать зигзаги, будто не замечая, что один из милиционеров бежит ему наперерез. Инспектор бросает­ся в сторону, и тут его сшибает с ног дюжий милиционер. Пока они катаются по земле - достаточно далеко от всех, - Томин спокойно говорит:
- Повозись со мной... Я инспектор угрозыска. Томин... Да не отпускай руку, балда, заломи... Ой!.. Позвони на Петровку следо­вателю Знаменскому. Только чтобы толстый не догадался. В отделение нас надо доставить порознь. Понял?.. Теперь пошуми на меня!
- Ты еще поговори тут! - подыгрывает милиционер. - А ну вставай! А ну пошли! - И, как положено, ведет беглеца назад с заломленной за спину рукой.

X X X

В той же одежде, что и при задержании, Томин торопливо подкрепляется в буфете Управления. Видит Кибрит, окликает:
- Зинаида, подсядь к арестованному!
- Шурик! О тебе страшные слухи, пойман с поличным, бежал из-под стражи... - смеется Кибрит.
- Пытался, - усмехается он и мнет плечо. - Мм... Крепкие есть ребята в отделениях.
- Я не пойму, это было запланировано?
- Что ты! Злодейская шутка судьбы! Участковый засек угнан­ную машину, отделение устроило засаду. А я работал с Пузановским под своей легендой. В итоге мы оба задержаны, и вся опера­ция накануне срыва.
- Ну что за непруха! - огорчается Кибрит.
- Пересеклись две случайности, - он опять трет руку. - Н-да, хороший парень... Слушай, в трудные минуты мы всегда мыслили коллективно. Пошли со мной к Пал Палычу, а?
Знаменский расхаживает по кабинету. Постучав, заглядывает Кибрит - один ли он - и входит вместе с Томиным.
- Допросил? - спрашивает Томин.
- Допросил... - кивает Пал Палыч. - Пузановский - солид­ный, уважаемый человек. Закружилась голова, ухватился за дверцу, она открылась, он сел в машину отдышаться. Вдруг явился незнакомый брюнет. Возможно, хотел обчистить карманы - недаром потом удирал. Все.
- Молодец! - удовлетворенно говорит Томин. - С лету понял подсказку! Трусил сильно?
- Больше возмущался: "Больного человека - на Петровку!" Пришлось намекнуть, что ты по приметам похож на одного бан­дита.
- Браво! Все гораздо лучше, чем я боялся!
- Да чего хорошего?! - взрывается Пал Палыч. - Мы оба в идиотском положении! Что, по-твоему, дальше?
- Отпускать за недоказанностью!
- Вас обоих?
- Если ты не решил меня упечь!
- А ты понимаешь, чем это пахнет?
- Ну... не впервой же, Паша, вывернусь.
- Пузановский его подозревает? - догадывается Кибрит.
- Не знаю, Зина. Этот трюк с побегом...
- Боюсь, именно это и растолкуют Пузановскому его прияте­ли!
- Побег я объясню, не беспокойтесь, - возражает Томин. - Хуже, что все у них до меня шло гладко, а со мной - сразу забрала милиция. Хоть тут я как раз ни сном ни духом, однако... немножко нехорошо.
- Словом, если Пузановского освобождать - тебя надо выво­дить из операции, - резюмирует Знаменский.
- И все труды кошке под хвост?! - взвивается Томин. - А новый человек будет начинать с нуля? Не пойдет!
- А как пойдет?
- Почему его не посадить, раз невыгодно отпускать? - вмеши­вается Кибрит.
- Рано, Зинаида, рано! Я даже не знаю полного состава шайки и кто делает документы!
- Посадить непросто, - возражает и Знаменский. - Это только кажется, что Пузановского взяли чуть не с поличным. На поверку доказательств - с гулькин нос.
- Но если Шурик предстанет в форме, с майорскими погона­ми... неужели он не дрогнет?
Знаменский пожимает плечами. Это, скорее, вопрос к Томину, он общался с Пузановским и точнее предскажет его реакцию.
- Дрогнет. Но не признается, - качает головой Томин. - Тяжесть улик, понимаешь, должна возрастать на килограмм живого веса... Паша, нам с Пузановским надо уйти отсюда в обнимку! Только сложились нужные отношения - и родная милиция вдарила под дых! - Томин страдает, как может страдать опера­тивный работник, у которого рухнула тщательно обдуманная операция. - Докажи ему, что я не ваш человек!
- Доказать не моту... - Знаменский снова начинает ходить.
- Можно показать на очной ставке, - подает голос Кибрит.
- Очная ставка? Про что?
- Какая разница, Пал Палыч? Придумай. В чем-нибудь да есть у них разногласия!
Знаменский останавливается, и они с Томиным некоторое время смотрят друг на друга.
- Хм, - произносит Знаменский.
- Хм, - откликается Томин.
Чувствуется, что обдумывают одну и ту же идею.
- Ну, Томин, держись! - говорит с веселой угрозой Пал Палыч и хлопает его по плечу...
И вот очная ставка. Пузановский заканчивает свои показания.
- Я принял валидол, сердце начало отпускать. И тут окружает милиция. Верите, чуть не начался второй приступ!
- Верю, верю, - говорит Знаменский. - Но давайте уточним: стало плохо рядом с машиной или на расстоянии?
- Знаете, в такой момент уже слабо воспринимаешь... как бы в тумане... Возможно, гражданин сам подвел меня и усадил... не могу утверждать.
- Понятно. Ну, теперь что вы скажете? - меняя тон, обраща­ется Пал Палыч к Томину.
- А что, начальник? Вижу - человек сомлел, а спереди маши­на открытая. Ну подвел - чего такого? Пускай, думаю, посидит, очухается.
- А сам за руль?! - беспощадно обличает Пал Палыч. - Тоже сомлел?
- Зачем, у меня здоровье приличное. Думал это... к врачу его отвезти, если будет загибаться.
- Вы не крутите! - Знаменский вскакивает, наклоняется через стол и трясет указательным пальцем перед носом Томина. - Имя-фамилию почему скрываете, а?
- Нну-у... ммм... - тянет Томин, и это по интонации близко к "сам толком не знаю".
- А почему от милиции побежал? - энергично напирает Знаменский.
- Да так... - мямлит Томин.
- Из-ви-ни-те! От милиции просто так не бегают! Молчите? По часам засекаю, сколько молчите! - Знаменский гневно бара­банит по циферблату на руке.
- Живот схватило! - тонким голосом выпаливает "додумав­шийся" Томин.
Завершая очную ставку, Пал Палыч говорит извиняющимся тоном:
- От ошибок мы не застрахованы, товарищ Пузановский. - Капитан с сотрудниками случайно проходил, вдруг видит - номер, который недавно объявлен в розыск. Шипованная резина. А в машине люди. Естественно, скомандовал задержать.
- Возможно, на мое счастье, - подхватывает Пузановский, окончательно вошедший в роль. - Еще неизвестно, что этот тип собирался со мной сделать!
- Зачем плохо думаешь! - обиженно укоряет Томин. - Зачем его слушаешь? - кивает он в сторону наблюдающего за ними Знаменского.
В кабинет, постучав, входит лейтенант и браво рапортует:
- Товарищ майор, просили передать вам дактокарты на неиз­вестного. На него ничего нет!
Знаменский делает вид, что разочарован, мечет на Томина угрожающие взгляды: не удалось выяснить, что за птица попала в сети.
- Погоди! - обещает он. - Ты еще нам попадешься!
Все намеченные мероприятия по дезориентации Пузановского выполнены.
- Прошу подписать протокол.
Пузановский расписывается. Томин ставит крестик.
- Неграмотный, - извиняется он.
Знаменский нажимает кнопку, входит конвой и задержанных порознь (Томина первым) выводят. Пал Палыч стоит в задумчи­вости. Что-то его беспокоит...
Возвращается Томин.
- Уф! И как это преступный элемент выдерживает - допросы, очные ставки, я уж не говорю, суд! - Он переходит к делу. - Почему не отпускаешь? Что за финт?
- Ощущение, что я перегнул палку, - отвечает Знаменский, недовольный самим собой. - Для такого деятеля, как Пузановс­кий, попасть на Петровку и шутя отделаться... Не заподозрит подвох?
Задумывается и Томин, перебирая в памяти подробности оч­ной ставки.
- Что-нибудь в противовес бы, этакое легонькое... - размыш­ляет Знаменский. - Для продления... Может быть... С тобой он это не свяжет, ни в чем мы его не уличим... А рвение свое продемонстрируем.
- Глазунова? - догадывается Томин.
- Если б хоть сейчас застать дома!

X X X

Раиса занята приготовлением завтрака. В кухню заглядывает Царапов, смотрит на часы.
- Выходит, я проспал полдень... фантастика! - Он осторожно обнимает ее за плечи.
Эти первые слова наутро - какую окраску они придадут тому, что произошло? А он, будто подслушав, говорит:
- Клясться в вечной любви я тебе не буду.
Ну вот! Клятв она не ждала, но вместе с "добрым утром" это все же грубовато. Однако Раиса "отбивает мяч" почти без паузы:
- Я - тем более! Я вообще по натуре амазонка. Привыкла одна.
- И замужем не была?
- Попробовала. Занятие не по мне.
- А я и не пробовал... Где взять чашки?
- Не изображай семейного человека. Садись и жди.
- Я понимаю, что я тут гость. Втерся к тебе по старой солдат­ской присказке: "Хозяюшка, не дашь ли водицы испить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде..." Сколько ты вытерпишь меня в своей квартире?
- Пока не надоешь.
Обстановка в комнате Раисы отражает характер и вкусы хозяй­ки: ничего лишнего, а то, что есть, недорого, но удобно и несколь­ко необычно. Вместо мебельной стенки - простые широкие полки, на них книги, парадная посуда, лампа, телефон, часы и прочие функциональные вещи и лишь кое-где памятные безде­лушки. Перед диваном скамья, покрытая рушником. У окна мольберт с наброском какого-то интерьера.
- Сама все придумала? - спрашивает Царапов, осматривая комнату опытным взглядом.
- Я ведь кончила художественное училище, работаю дизайне­ром.
- А-а. Сколько видел квартир - такую впервые... Поговорим? Надо всерьез браться за Пузановского - раз я остался. Давай смотреть правде в глаза: "жигуля" твоего загнали, не вернешь. Надо выдирать деньги.
- Как их выдерешь?
- Как - не твоя забота. Тут ты должна положиться на меня. Это дело сугубо мужское.
Его прерывает телефонный звонок. Раиса снимает трубку:
- Слушаю... Здравствуйте... Да вы скажите толком: машину-то мою нашли?!.. - И тянет разочарованно: - А-а... Да, я почти не бываю дома... Опознать толстяка?.. Еще бы, конечно, опознаю! Теперь убедились, что он за фрукт? А то я у вас была мнитель­ная!
- Арестован или нет? - взволнованно подсказывает ей Цара­пов.
- Скажите, он арестован?.. - И, глядя на вора, отрицательно качает головой. - Ладно, приеду, - без энтузиазма заканчивает она разговор.
- Непонятно, зачем тебя вызывают, - в сомнении произносит вор.
- Почему? Все-таки улика - я его видела у Молоткова.
- Какая улика, Раиса: автомобилист заехал к автомеханику! Недаром тебя прошлый раз отправили ни с чем. Если теперь за тебя хватаются как за соломинку, значит, на Петровке вообще ничего нет! Попугают его и отпустят.
- А я расскажу, что узнали мы!
- Как с одним приятелем лазили в гараж? Как смотрели в трубу? Довольно комичные обстоятельства. И ничего нельзя доказать.
- Я совершенно не понимаю, что же ты мне советуешь!
- У меня свой план. Поехали. - Он надевает пиджак. - Растолкую по дороге.

X X X

Процедура опознания происходит в кабинете Знаменского. Зло посмотрев на Пузановского, сидящего между двух других мужчин, Раиса говорит:
- Никого из них не видела, не знаю и знать не хочу!
Знаменский с любопытством прищуривается, но протягивает ей авторучку и показывает, где расписаться. Она поспешно ставит росчерк в протоколе и выходит, еле пробормотав: "До свидания". Расписываются и покидают кабинет остальные участники опоз­нания. Знаменский нажимает кнопку вызова конвоя.
Пузановский отдувается и вытирает лоб.
- Ну все наконец?
- Да, - дежурно улыбается Пал Палыч. - К сожалению, пришлось... некоторые формальности... - Он делает неопреде­ленно-извиняющийся жест, не желая вдаваться в какие-либо объяснения по поводу Раисы. - Сейчас придет конвой, у вас ведь вещи в КПЗ, там оформят освобождение, - и начинает сосредо­точенно отыскивать что-то в настольном календаре.
От дальнейшей беседы Знаменского избавляет конвоир. Пуза­новский прощается и радостно топает в коридор. А Пал Палыч набирает номер на внутреннем аппарате:
- Можешь заходить.
Секунды через две входит Томин.
- Как?
- Узнала. Но не опознала!
- Весьма странно...
- Ладно, об этом потом. Пузановский пошел собирать вещи, так что тебе надо поспешить... - Знаменский кладет ему руку на плечо. - А в спешке как-никак легче пережить огорчение.
- Что еще, Паша?
- Вчера без тебя упустили Царапова.
Томин отзывается скорбным стоном.
- Теперь все, прости-прощай! Уехал...
- Ничего не попишешь... Беги, брат, освобождайся.
...Коридор перед камерами КПЗ.
Лязгают двери, выпуская Пузановского и Томина. Дежурный официально объявляет Томину:
- Как лицо без определенных занятий и места жительства, вы на первый раз предупреждаетесь. В дальнейшем будете привлече­ны к ответственности... Работать устраивайся, ясно?
- Очень ценная мысль, - замечает Томин.

X X X

...И вот уже оба освобожденных усаживаются за столик в пив­ном баре.
- Все нутро ссохлось! - говорит Пузановский.
- Придется тебе угощать меня в долг. Из-за ментов без копей­ки остался, - вздыхает Томин.
- Отобрали? - в голосе Пузановского недоверие: он ведь присутствовал при освобождении Томина, а при освобождении возвращают все отобранное.
- Здрасьте! - вытаращивается Томин. - Да я ж их сбросил! Зачем же я, по-твоему, зайцем скакал?!
Пузановский слушает, туго соображая.
- Правда, не понял? Я же шел колеса покупать, башка! С толстой мошной! Вот если бы мы с ней влипли - рассказывай тогда про валидол!
- Не сообразил, - признается Пузановский. - А чего ты обострял: бесфамильный, неграмотный?
- За алименты я в розыске, - понизив голос, жалуется Томин. - Две бабы, как акулы ненасытные. Хорошо, в загсе пальцы не катают...
- Ну, ты гусь! - благосклонно улыбается Пузановский.
- Поневоле станешь. Как бы можно жить, если б никто не мешал!.. А как мы с тобой дальше? - закидывает удочку Томин.
- Деньги-то... сегодня нет - завтра будут. А вот ты теперь чем торгуешь?
- Сегодня нет - завтра будет. - Пузановский опускает круж­ку. - Есть хочу! - обнаруживает он и ужасается. - Я ж с утра не ел с этой катавасией! - и вскакивает...

X X X

Гонимый зверским аппетитом, Пузановский рысит к своему подъезду и вдруг натыкается на поджидающую его Раису.
- Это... вы? - спрашивает он.
- Нам надо немедленно поговорить, - произносит Раиса заготовленную фразу.
Тот сглатывает слюну и кривится. Настолько поглощен мысленным перебиранием своих съестных припасов, что воспринима­ет ее прежде всего как препятствие на пути к холодильнику.
- Ладно, пошли... - Он первым устремляется в подъезд.
Пыхтя и путаясь в связке ключей, отпирает Пузановский три замка.
- Давай, давай! - торопит он, впуская Раису в квартиру: что ему бояться какой-то шалой девчонки? - Подыхаю с голоду.
В передней нога об ногу скидывает ботинки и влезает в шлепан­цы.
- Ффу! - секунда блаженства. - И какой у нас будет разговор? - с долей игривости он подхватывает Раису под локоток и увлека­ет к двери в комнату.
- Де-ло-вой! - отвечает оттуда жесткий мужской голос.
Это говорит развалившийся в кресле вор.
- Сугубо деловой, - повторяет он. - Про деньги.
Пузановский злобно и ошарашенно крякает. Смысл появления Раисы был ему понятен с первого мгновения: станет чего-то клянчить и добиваться. Но она, оказывается, еще мужика раздобыла в подмогу! Пузановский переводит взгляд с вора на Раису и обратно, оценивая их возможную опасность. Раису он помнит по встрече у Молоткова и дальнейшему разговору в машине: она из порядочных. А мужик... руки лежат спокойно и расслабленно на подлокотниках, длинные ноги в элегантных туфлях вытянуты поперек комнаты... не делает попытки отрезать хозяина от выхо­да... вообще не делает ни единого движения... рассчитывает взять "на голос".
Пузановский оглядывается на дверь, снова на Царапова. Голод - плохой советчик. "А, пропади они пропадом!" - решает он и направляется мимо вора в комнату, где стоит холодильник. Пуза­новский алчно извлекает из него гору снеди, которую тут же начинает уминать, заливая пивом.
Вор, прихвативши кейс, входит следом.
- Поскольку это надолго, - говорит он, разумея затеянную трапезу, - параллельно будем беседовать. А девушка пока полис­тает журнальчики. Вон, - указывает он Раисе, - всякий зарубеж. Хозяин разрешит?
Пузановский молча жует.
- Я спросил: хозяин разрешит?
- Только пускай там больше ничего не трогает, - неприязнен­но бормочет Пузановский.
- Там больше ничего и не нужно, - усмехается вор и плотно затворяет за собой дверь.
- Ты кто... длинноногий?
- Работа у меня такая: когда кому чего не отдают, то зовут меня. Вышибать.
- Уж сразу вышибать... - Пузановский видел в жизни всякое, сам проделывал всякое и паниковать не расположен. Да и еда успокаивает. - Сколько ж ты, интересно, просишь и за что? - пренебрежительно осведомляется он.
- Прошу?!.. Слушай, толстомясый! Не держи меня за фраера. Видно, с нервов да с голодухи не все сечешь. У тебя в двери сколько замков? Три. Может, ты мне ключи давал?.. То-то и оно: разговор будет серьезный.
Пузановский начинает жевать медленнее. Шут побери, недоо­ценил он этого типа. Вон как оскалился! А Царапов снова пере­ходит на корректный, но непререкаемый тон:
- Девушке вернешь стоимость "Жигулей-шестерки", плюс мои десять процентов как посреднику. Плюс за "Волгу", которую твои молодчики увели. У моего друга, между прочим.
- Какие молодчики? Чего увели? - брюзгливо отпирается Пузановский.
Раиса в дальнем углу проходной комнаты украдкой звонит:
- Татьяна, мы на месте... Я не могу громче. Мы где надо, поняла? Начали разговаривать. Да... Да, пожелай удачи... Я поз­воню сразу... Наверное, через полчаса. От силы час. Целую.
- Так ты, значит, отказываешься платить? - изумляется Царапов.
- И что тогда?
- Девушка пойдет на Петровку.
Пузановский фыркает и набивает рот.
- И кое-что порасскажет. - Вор достает блокнот, листает. - К примеру, про черную "Волгу", номер 25-28 МНФ, с шипованной резиной. И как ты расплачивался со своими хмырями на стадио­не. Сидели на солнышке, ты изволил апельсины кушать. (Челюс­ти Пузановского почти замирают.) Автомеханику тот раз ничего не досталось, верно? - подмигивает довольный Царапов. - А обмывали вы это дело в "Арагви". Еще чем-нибудь развлечь? - Он перекидывает странички, словно выбирая отдельные сведе­ния из массы записей. - Сказать, кто из твоих живет на Краснофлотской, пятнадцать? Могу. Могу даже описать блондинку в зеленом, которая была у тебя прошлую субботу. Короче, полное досье. - Вор захлопывает блокнот. - Сядешь, Иван Данилыч, на казенные хлеба. Прощай ветчина, прощай пиво!
Старый верный способ: назвавши два-три факта, создать впе­чатление, будто знаешь все.
- А поскрести под твоих уголовничков - там, пожалуй, и на высшую меру... - Это он добавляет уже для довершения эффекта, не подозревая, сколь опасной окажется для них с Раисой брошен­ная наобум фраза...
А Раиса сидит как на иголках с пестрым журналом в руках. Не до картинок ей. Она твердо обещала не вмешиваться... но что происходит? Удастся ли Глебу прижать "бегемота"? Сюда долетают лишь отдельные слова, и ничего непонятно. Не вытерпев, она тихонько снимает туфли, на цыпочках подбирается к двери, при­никает к ней ухом. И слышит голос Пузановского:
- Пятьсот.
Царапов смеется.
- Ладно, тыщу. Но последнее слово. Все!
- Да я уже девять взял, хозяин! - веселится Царапов, похло­пывая себя по карманам. - "Стихи о спорте", издание второе.
Пузановский вскакивает, бросается к шкафу, хватает книгу в жестком переплете, открывает: листы ее склеены в плотную массу, и в ней вырезано "помещение", так что книга представляет собой коробку-тайник. Пустой тайник.
- Ворюга! - задушенно вскрикивает Пузановский и вне себя замахивается на вора "Стихами о спорте". Ребром ладони тот бьет его по запястью, книга отлетает, а Пузановский, постанывая, трет ушибленную руку и повторяет в бессильном бешенстве:
- Ворюга... ворюга...
- От ворюги слышу, - цедит Царапов. - Остальные ты мне выложишь сам из-под ковра... - Он вдруг видит лицо Раисы, шагнувшей в комнату. И такое на этом лице выражение, что его будто ледяной водой окатывает. Она слышала? Она поняла?
- Зачем ты сюда... - бормочет вор растерянно. - Мы ведь договорились...
- Глеб! Ты рылся в его вещах? - а глаза просят: опровергни!
Пузановский улавливает какую-то несработанность, разногла­сия парочки и тотчас же пользуется этим: он толкает Раису на вора, выскакивает за дверь, захлопывает и запирает ее снаружи торчащим в замке ключом.
Вор подхватывает Раису, та отшатывается и спрашивает свое:
- Ты рылся в его поганых вещах?
Она почти не замечает проделанного Пузановским фокуса, ей сейчас всего важнее ответ Глеба. И ему в этот момент всего важнее оправдаться. Он лишь мельком оборачивается на щелчок замка. Исчезновение Пузановского даже на руку: легче врать.
- Я же тут долго сидел... перебирал от скуки книги и вот, - он поднимает "Стихи о спорте", показывает Раисе тайник. - Тут он прятал деньги.
- И ты взял?
- Тебя шокирует, что без спросу? - Царапов постепенно овладевает собой. - А разве твой "жигуль" не угнали без спросу?
- Чем же ты тогда лучше них!
Пока они выясняют отношения, Пузановский, навалившись всей тушей, медленно, но упорно двигает массивный шкаф. Шкаф без ножек и по толстой ворсистой обшивке ползет почти без шума...
Между Цараповым и Раисой соотношение сил уже отчасти изменилось, женщина несколько сбита с толку.
- Но ты же говорил, "мужской разговор"!..
- И как это тебе рисовалось?
- Что ты припугнешь его нашими сведениями... Может быть... набьешь морду...
- Две уголовные статьи. Шантаж и нанесение телесных пов­реждений. Это тебя устраивало!
С концом его фразы совпадает тяжелый бухающий звук - шкаф доехал и уперся торцом в дверь.
- Чем-то задвинул, сволочь! - определяет вор и мигом собира­ется в кулак. Запертый замок был в его глазах пустяком, паничес­ким жестом Пузановского. Дверь, припертая шкафом, свидетель­ствует, что тот что-то задумал. "Будет вызывать своих субчиков! - понимает вор и взглядывает на часы. - Ближе всех живет длин­ный блатняга. Сколько оттуда езды? Минут двадцать пять, не больше. Значит, через двадцать нас тут быть не должно. Но пустой я не уйду!"
Пузановский унес телефонный аппарат на длинном шнуре в кухню, чтобы не слышно было, и там, конечно же, названивает:
- Лешу, пожалуйста... А куда - не сказал?
В досаде разъединяет и набирает снова:
- Можно Юру?.. А где он?.. Если вернется, пусть сразу позво­нит Пузановскому! Алло, Молоткова позовите!.. Плевать, что занят, у него дома ЧП! Борис?.. Бросай все к чертям - и ко мне в пожарном порядке, понял?.. А где Лешка с Тыквой, не знаешь?.. Точно?!.. Ну, жми! Скорей!
Следующего номера Пузановский на память не помнит и лихо­радочно роется в блокноте.
- Извините, у вас, говорят, Леша с Юрой... Если можно... Леша?.. Наконец-то! Леша, ты мне с Тыквой - позарез... И срочно!.. Постарайся, хорошо?
Отдуваясь, Пузановский кладет трубку.
- Хоть поесть нормально, - говорит он, утирая лоб.

X X X

А вор, свернув ковер перед диваном, отковыривает стамеской паркетины, маскирующие главный тайник Пузановского. Под паркетом открывается небольшая металлическая плита. Вор пытается нащупать секретный запор.
- Во что я ввязалась! - бормочет Раиса. - Во что я ввяза­лась?!..
Металлическая крышка откинута, тайник являет взору свое набитое деньгами нутро. Вор раскрывает на полу кейс. На верхней крышке его прикреплены изнутри петли для подзорной трубы, крепкого ножа, каких-то длинных не то пассатижей, не то щипчи­ков и небольшого изогнутого ломика, традиционно называемого "фомка". В пустую петлю он вставляет стамеску и принимается за деньги. Пачки крупных купюр быстро и плотно ложатся в кейс.
Царапов с торжествующей и какой-то пьяноватой улыбкой вскидывает глаза и видит на лице Раисы глубокое отвращение.
- Дорвался и не можешь остановиться?
- А по-твоему, оставить этим бандитам? - хитрит он. - Лишнее сдадим в милицию, там разберутся.
Пузановский снимает с плиты большую сковородку с яични­цей, режет хлеб, достает пучок зеленого лука. Наливает себе стопку водки. Из комнаты доносятся приглушенные удары.
- Бейся, длинноногий, бейся, - злорадно усмехается Пузанов­ский и чокается с бутылкой.
Яростно, смаху бьется Царапов плечом в дверь. Дверь понемногу поддается - в щель уже всунуты паркетины, и Раиса держит наготове следующие. Удар... удар... - и втискивается пятая до­щечка. Оба не разговаривают и не смотрят друг на друга, но опять заодно. Куда Раисе деваться, надо выбираться из западни.
Пузановский с недожеванной былинкой лука в руке входит в комнату. На лице издевка, пока он не замечает угрожающей щели. С утробным рыком Пузановский упирается в шкаф и перебирает ногами, пытаясь вернуть его на прежнее место. Это не удается, дощечки вставлены не зря (а ему за торцом не видны).
Сантиметр за сантиметром шкаф наступает на Пузановского, а тот смотрит на часы, оглядывается, хватается еще за какую-то мебель, не зная, что предпринять. Но он все-таки додумывается. Спешит в прихожую и возвращается с железным костылем и молотком. Он забьет костыль в пол перед шкафом и тем застопо­рит его движение.
При такой комплекции приходится опираться о стул, чтобы присесть или стать на колено. Кряхтя и постанывая, он проделы­вает это, прилаживает костыль и уже заносит молоток - но раздается спасительный звонок в дверь.

X X X

Звонок останавливает и Царапова. Он слышит радостные воз­гласы Пузановского и отвечающие ему мужские голоса. Это по­доспели Печкин с Тыквой. Еще бы пяток минут - и вырвались! А что теперь?
- Ты очень удачно прервала наш тет-а-тет с хозяином, - зло говорит он Раисе. - Теперь их трое. - Он отходит от двери, убирает ненужный ломик в кейс и по привычке тщательно запирает замки.

X X X

Татьяна, подруга Раисы, смотрит на часы и томится ожидани­ем. Трещит телефон, она радостно хватает трубку, но...
- Нет, вы не туда попали.

X X X

По городу, обгоняя всех, кого можно, едет злой автомеханик. Чуть не на середину проезжей части вылезает "голосующий" парень и показывает пальцем по шее - дескать, позарез. Обог­нуть его трудно. Молотков притормаживает и кричит:
- Следующий раз подвезу - на тот свет!

X X X

- Поподробней, - тихо говорит Печкин Пузановскому. - Что насчет высшей меры?
- Да так, сболтнул.
Печкин обменивается взглядом с Тыквой.
- Мочить! - скор на решение Тыква.
- Сдурел? - ахает Пузановский. - Отбить гаду печенку, заб­рать все и выкинуть. А ей пригрозить - и вся любовь!
- Легко живешь, - роняет Печкин.
А Тыква вносит ясность:
- Мы тут одного "шашлыка" в речку уронили.
У Пузановского сразу одышка и сердцебиение.
- Уголовник! - сипит он. - Учтите, я за вас не отвечаю!
- Да он, Пузо, к тебе шел, - сообщает равнодушно Печкин. - Тебе деньги нес. Так что, вроде и ты причастен...
- Мочить их! - радостно трепещет Тыква. - Мочить!..
Это сказано уже достаточно внятно, чтобы Царапов услышал и - в противоположность Раисе - понял.
- Что могут с нами сделать? - спрашивает Раиса, уловив его реакцию.
- У меня есть нож, - говорит он после паузы. - Но я не пробовал его на людях.
Раиса зябко передергивает плечами:
- Надо позвать на помощь! Кругом же народ!
- С двенадцатого этажа ори - не ори... - он направляется к окну.
- Глеб... Все-таки кто ты такой? Эти инструменты... и вообще все... Что это значит?!
Перегнувшись наружу, вор осматривает стену. С отчаяния бьет кулаком о подоконник.
- Ни трубы, ни карниза, ни балкончика! Гладко. Сволочи!.. Экономят все!..
Он оборачивается к Раисе:
- Кто я? - И вдруг его прорывает: - Ошиблась ты со мной, Раиса! Я же вор! Квартирный вор. Как ты не догадалась? По-староблатному - домушник! Спрашивала, чем я лучше них? А ничем! Только вид поприятней. А Пузановского я наколол рань­ше тебя. Ты со своей слежкой мне поперек горла была, я бы его давно обчистил!.. Что так смотришь? Мразь я для тебя, да?
Он извлекает из холодильника бутылку пива, откупоривает, пьет из горлышка. Допив, отбивает дно бутылки о батарею (на худой случай тоже оружие). Осколки он загоняет ногой в угол, расчищая поле боя. Раиса сидит на диване, окаменев.

X X X

- Тебе бы только дорваться до мокрого! - шипит Пузановский на Тыкву. - Откуда ему про "шашлыка" знать?!
- Откуда про остальное? - возражает Печкин. - Ты, слушай, отнесись трезво. Если сгорим - и впрямь вышка!
- Леша... Но не здесь же... не у меня... - слабеет Пузановский перед властностью Печкина.
- А где? Потом вывезем.

X X X

Вор отходит от двери - слушал и основное из разговора шайки расслышал хорошо. Раиса занята другими мыслями.
- Какая подлость... - говорит она. - Использовать меня для своих целей!
- Ну уж тебе я не хотел ничего плохого. И деньги на машину отдал бы до копейки, клянусь!
- Да будь они прокляты, эти деньги! Будь они прокляты! - Раиса вскакивает вне себя и с размаху швыряет кейс в окно.
Царапов даже не шевельнулся, чтобы ее удержать.
- Думаешь, крепко меня наказала? Я уже наказан крепче некуда.
Раиса, не вслушиваясь, срывается к двери, начинает бараба­нить:
- Откройте!.. Негодяи!.. Немедленно откройте!.. Вы за это ответите!..
Под дверью слышится хихиканье Тыквы.
- Люблю, когда кошечка такая нетерпеливая! Чуток еще обожди.
Раиса падает на диван и рыдает.
- Ну не плачь... тише... Не доставляй этим гадам удовольст­вие... Давай поговорим по-человечески. Почему ты босиком?
- С тобой? О чем мне с тобой говорить?!.. Я думала: встретила настоящего человека! А ты... Ты же меня обокрал хуже, чем они!
- Дорого бы я дал, чтобы мы с тобой не встретились... Я должен быть один. Не застревать, ни за что не цепляться. Мне привязы­ваться нельзя! Ни к чему, ни к кому!..
- Зачем вы мне сказали, кто вы такой? - спрашивает Раиса после молчания.
- Не знаю... Наверно, приходит момент, когда хочется сказать правду...

X X X

В смежной комнате Печкин разливает водку, Пузановский бессильно расплылся в кресле, а Тыква мечтательно играет но­жом, поставя его острым концом на палец и ловко удерживая в вертикальном положении.
- Немножко выпьем за благополучное окончание! - Печкин вручает стопки Пузановскому и Тыкве:
- Пусти меня вперед! - просит его Тыква. - Раз, раз - и иди руки мой! - делает он выпады ножом.
- Зачем в комнате сырость?! Врубим музыку погромче, и ты, Пузо, ее вот так - оп! - показывает, как следует придушить Раису. - И в ванну. А мы отключим его.
- Он здоровый! Он мне чуть руку не перешиб! - хнычет Пузановский.
- Поимеем в виду.
- Леша, я не могу! Ну почему я, Леша?.. Это вообще Борис виноват! С него все пошло! Вот приедет и пускай он, пускай он! Это ж он нас подвел! А я не умею!..
- Учиться надо, - мерзко ухмыляется Печкин, но, видя, что Пузановский ненадежен, решает: - А, ладно, пять минут не расчет, ждем механика. Ему полезно.

X X X

Все же есть передача мыслей на расстояние: Татьяна в мучи­тельной тревоге. Нет, больше ждать невозможно! Она набирает ноль два. Ей отвечают: "Дежурный по городу слушает".
- Я вас умоляю, как мне позвонить следователю Знаменскому на Петровку? Это страшно срочно, это по его делу!..
Знаменский с трубкой в руке слушает, что рассказывает ему Татьяна.
- Секунду, - говорит он и набирает внутренний номер. - Саша, безумный день не кончился. Пробегись до моего кабинета. - И снова Татьяне. - Как вас зовут? Адрес?.. Слушаю дальше.
Татьяна тараторит в трубку:
- Надо срочно что-то делать! Она давно должна была позво­нить! Я чувствую, что с ней худо!.. Как давить на Пузановского? Сейчас объясню. Они собрали улики... Это трудно по телефону, но, в общем, у Раисы есть факты... Да, мне известно. Это тот, с которым она пошла... Глеб... Он подбил ее отказаться на опознании... Он?.. Я толком не знаю, они с неделю как познакомились...
Во время разговора в кабинет Знаменского входит Томин. Пал Палыч прикрывает ладонью трубку и объясняет:
- Глазунова с неведомым человеком отправилась выколачи­вать деньги из Пузановского.
- А, что б ее!
- Не волнуйтесь так, мне надо понять, в чем дело, - говорит Знаменский в трубку. - Скажите, факты, которыми собирались давить... хорошо, назовем "мужской разговор"... эти факты дейст­вительно могли напугать Пузановского?.. Понятно... Да-да, мы примем меры! - Пал Палыч кладет трубку, и они с Томиным глядят друг на друга, взвешивая услышанное.
- Так или иначе, надо вмешиваться.
- Да, - соглашается Томин. - И, может быть, минуты дороги. Это такая братия!
- Я звоню дежурному по городу, чтобы ближайший патруль прорвался в квартиру. А ты, Саша, звони Пузановскому и расшифровывайся!
- Еще утром мы завязывались в три узла, чтобы его отпустить! - восклицает Томин, однако Знаменский уже соединился с де­журным, и Томин берется за городской телефон:
- Иван Данилыч? По вопросу твоей жизни и смерти! На проводе брюнет, с которым тебя сегодня задерживали! Слышу голоса, шум... Драка? Двое чужих пришли права качать. Верно?.. Помолчи! Я дело говорю! - Он переходит на жесткий тон. - Слушай внимательно! Я - не Неизвестный, а майор из уголовно­го розыска! Квартира окружена. Не набирай себе лишних статей! Я тебя предупредил, ты понял? За все будешь отвечать первый! Скажи своим, чтобы я слышал: "Ребята, все, мы засыпались!.." Громче: "Ребята, мы засыпались, милиция!" Вот так, молодец. Не вешай трубку! Я тебе в порядке исключения разрешу взять в камеру побольше колбаски... (Томин старается удержать Пузановского у телефона, чтобы хоть так отчасти контролировать ситуацию.)
Бывший на связи с дежурным Знаменский сообщает:
- Патруль подъезжает.
- Сейчас позвонят в дверь, - окрепшим голосом говорит Томин в трубку. - Открыть немедленно! И не вздумайте сопро­тивляться!

X X X

Знаменский и Томин выскакивают у дома Пузановского и спешат в подъезд мимо милицейской машины.
А в квартире, в первой комнате, под наблюдением милиционе­ров все, кроме Раисы, стоят лицом к стене с заложенными за голову руками.
- Товарищ майор, застали форменную поножовщину, - док­ладывают Знаменскому.
- Разберемся, - говорит он и подходит прежде всего к Раисе.
По разгрому вокруг можно судить, что звонок Томина был более чем своевременным: шкаф от двери в смежную комнату отодвинут, там виден сломанный стул, ковер комком сбит в угол, на полу разные неожиданные предметы.
В первой комнате беспорядка меньше, но и тут валяется поче­му-то затоптанное полотенце, кресло лежит на боку, подмяв под себя туфли Раисы. На столе два ножа - Тыквы и Царапова.
Не лучше выглядят задержанные. У Печкина оторван рукав пиджака и подбит глаз, у Тыквы по лицу размазана кровь, у Царапова на груди остались лишь клочья от рубашки и майки; автомеханик всклокочен, на щеке багровый подтек. Только на Пузановском не заметно следов борьбы; видно, он уклонился-таки от свалки - потому и трубку снял.
- Вы спасли мне жизнь, - говорит Раиса. Она стоит босиком, опершись о стол, и ее сотрясает то ли дрожь, то ли сухое, без слез рыдание. - Извините за опознание...
- Об этом позже. - Знаменский поднимает кресло и жестом предлагает ей сесть.
Раиса садится, машинально надевает туфли.
А Томин обходит задержанных и каждому достаются наручни­ки.
- Фасадом попрошу, - говорит Томин, трогая за плечо Тыкву. - А, Юрочка! Недолго на свободе погулял.
- Зато душу отвел! - вызывающе ощеривается Тыква и при­вычно подставляет руки для металлических браслетов.
Автомеханик, увидя наручники, неумело протягивает перед собой ладони.
- Ага, мастер - золотые руки... - Томин качает головой. - Привет, Иван Данилыч! Вспоминай скоренько, где сбережения. Придут понятые - начнем обыск. А добровольно выданное зач­тется на суде как вид раскаяния.
- Нечего мне выдавать, - жалобно отвечает Пузановский. - Все выгреб! Вот тот... длинноногий... - Голос его пресека­ется, и он всхлипывает, будто карикатурный обрюзгший младе­нец.
- Неужели все? - весело удивляется Томин. - Так облегчил нам работу? - и он смотрит в спину вора с любопытством.
- Повернитесь! Ба!.. - ахает Томин. - Ца-ра-пов!.. Вот так встреча! По всем разумным расчетам, вы должны подъезжать к Батуми или Норильску!
Однако вор не расположен беседовать. Он протягивает Томину руки как что-то ему самому теперь не нужное, но даже не смотрит на инспектора и следователя.
Не "подыграл" он им, даже подпортил торжество тем, что как-то не отреагировал на поимку. И Знаменский с Томиным взгля­дывают в сторону Раисы: что свело эту женщину с Цараповым в дикой авантюре?
То ли от мимолетной своей задумчивости, то ли от жалкого вида Печкина Томин обращается к нему иным тоном, чем к другим.
- Эх, Печкин, Печкин! - только и произносит он, но звучит это обвиняюще.
Печкина словно током бьет от тона инспектора, от щелканья наручников.
- Что Печкин? Что Печкин? Все на меня? Я хуже всех?!
- Тихо, задержанный! - подает басистый голос ближайший милиционер.
- Начальник! - Печкин вдруг валится перед Томиным на колени. - Я первый признаюсь! Я первый! Про всех расскажу! Про Пузо расскажу! Про Самородка расскажу! Убить хотели, все признаю! Виновен... Не хочу вышку... Простите... Только жить!.. А-а-а... Все скажу! Кого в речку бросили, скажу!..

X X X

Прошло несколько месяцев. В кабинете Знаменского заканчи­вается очная ставка между вором и Шариповым - завмагом, которого он когда-то обворовал, притворившись вершителем правосудия. Ситуация парадоксальная - преступник уличает потерпевшего.
- Никакого ареста я не пугался! - Шарипов демонстрирует дутое негодование. - Как вы даже можете верить?! Этому прес­тупнику!
- Вопрос, собственно, не в том, чего вы там пугались или не пугались, - со скрытым юмором говорит Знаменский. - Была ли кража и признаете ли вы своими перечисленные Цараповым ценности?
- Да откуда у меня такие деньги... такие вещи! Ну вы сами подумайте! Просто смешно! - через силу смеется Шарипов.
- Итак, записываем в протокол, что от вещей вы отказались?
- Минуточку... - в смятении бормочет Шарипов, и рука его непроизвольно дергается вперед, чтобы остановить занесенную над протоколом авторучку. - И... что с ними будет?
- Как бесхозные поступят в государственный доход.
Гримаса страдания искажает черты Шарипова. Второй раз он утрачивает кровное добро, которое уже было горько оплакано!
Но страх все же пересиливает жадность:
- Отказываюсь... Не мои.
Знаменский ногтем отмечает место в протоколе:
- Подпись. - Шарипов расписывается. - Пропуск.
Идя к выходу, Шарипов невольно описывает дугу, стараясь держаться от Царапова подальше. У двери оборачивается и видит его издевательскую усмешку.
- У-у, воровская морда! - выпаливает он.
Вор оборачивается к Знаменскому:
- Такого грех не почистить, Пал Палыч!
- Не будем строить Робин Гуда.
Вор опускает глаза. Помолчав, Знаменский меняет тему:
- Послушайте, Царапов... Мы уже подбиваем бабки, а что я о вас знаю?
Царапов молчит, колеблясь.
- Интересуетесь, как я свихнулся? Подножка судьбы. А потом уже катишься... Стоит споткнуться, Пал Палыч, по тебе пройдут, затопчут, не оглянутся.
Знаменский примерно представляет, о чем речь: крутой жи­тейский переплет, из которого двадцатилетний парень вышел замаранным и его отторгла прежняя благопристойная среда. Но...
- Вас не затоптали, Царапов. Вы после подножки три года работали.
- Если не затоптали, то выкинули на обочину. И я стал жить поперек... Геологические партии, спасатель на водах... Мне нужно было напряжение, полная отдача, опасность. Нервы, риск... Ну, а потом надоело выкладываться задаром.
- Как-то обидно за вас, Царапов. Значит, будь вы посерее да потрусливей - жили бы благополучно?
- Наверняка.
- Н-да... А вы думали, как будете там? И как потом?
- Был знакомый алкаш, он говорил: "Под каждым забором можно найти свою ветку сирени".
- Я серьезно, Царапов.
Царапов проводит рукой по лицу и произносит безнадежно:
- Думать... О чем же думать? Сколько ни думай, вывод один - жизнь не состоялась.
- Знаете, в этом кабинете сиживали люди, которые меняли курс в пятьдесят, - говорит Пал Палыч, неисправимый пропо­ведник. - Не понимаю, что так гнет вас в дугу. Ну дадут срок, вы же знали, что когда-то не миновать? На суд вы пойдете в прилич­ной упаковке: обвиняемый чистосердечно во всем признался. Выдал котел денег в лесу, который бы медведь не раскопал. По словам Глазуновой, проявил даже некое рыцарство, защищая ее в квартире Пузановского. Она - отличный свидетель защиты.
- Пал Палыч! - звенящим голосом прерывает Царапов. - Не надо! В эту сторону поезда не ходят!
"Вот оно, значит, как, - думает Знаменский, стоя позже у окна. - Тут уж ничего не поделаешь. Тут следователь бессилен... До чего жизнь изобретательна бывает по части мелодрамы!"


2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского

Ольга Лаврова, Александр Лавров. Полуденный вор